Водосток

«Как и в предыдущих случаях, никаких признаков насильственной смерти не обнаружено, — замечает девушка в студии. Голос у нее отчетливый, но мягкий — такой бы уроки в младших классах вести, а не считать трупы у Норт-Рок, думает Дуглас рассеянно.»

— Однако это уже четвертая человеческая жертва за последнюю неделю. Напоминаю, в связи с экстремальными погодными условиями представители службы спасения настоятельно рекомендуют оставаться в помещениях и воздерживаться от длительных переходов и переездов. Регулярное междугородное сообщение временно приостановлено в связи с угрозой грязевого селя…«.»

Договорить ей Дуглас не позволяет, все-таки выдергивает шнур и вытирает полосатые от пыли ладони об одеяло.

Конечно же, он знал, что о Норт-Рок ему постараются не говорить, даже будь он на смене, а уж звонить домой в выходной — точно не станут; но сейчас его охватывает ярость. Лишь секундой-двумя позже он понимает, что обращена она не на коллег — а на тварь, которая сидит там, в водостоке под туннелем, убивает и даже не жрет (хотя кто ее знает, думает он, может быть и жрет, но в каком-то другом смысле) бродяг. И все время норовит подмигнуть ему, Дугласу, одним глазом.

Он натягивает теплый свитер, на него — форменную куртку, одевает резиновые сапоги, вытащив их из-под кровати, через голову надевает дождевик.

Вспомнив, возвращается и кидает в аквариум щепотку зеленых хлопьев. Толстые овальные гурами всплывают, ловко огибая друг друга и поводя длинными тонкими лучами плавников. Сейчас они кажутся восточными танцовщицами, в которых грация непонятным образом неотделима от полноты.

Дуглас смотрит на рыб и шевелит губами, словно ему тоже нужно глотать прессованные водоросли. Гурами хорошо — погода благотворно влияет на них; но Дугласа посещает мысль, что это роднит его питомцев с тварью в туннеле, и он отворачивается.

Вода хлюпает уже в подъезде; нагнув голову, чтобы не получать опостылевшие пощечины от бесконечного ливня, Дуглас понимается к работающей автобусной остановке под красным фонарем. Раньше фонарь был здесь белый и яркий, а теперь кажется, что покраснел и слезится от бесконечно попадающего в глаза грязного дождя. На самом деле, наверное, у монтеров закончились нормальные лампы.

Внизу, по брюхо в воде, ползет такая же тусклая красная фура, с заляпанными — как у больной коровы навозом — боками. Она встает в повороте, едва видимая, и нехотя зажигает аварийный сигнал.

Когда Дуглас возвращается из участка, на часах уже вечер, но остановка выглядит точно так же — навроде тех заанимированных картинок, где неподвижно все, кроме нарисованного косыми полосками дождя.

Фура стоит на прежнем месте — кабина развернута в переулок, а прицеп все еще направлен вперед — но аварийка уже не горит. Дуглас замечает, что в городе погасло уже несколько кварталов — периодически обрывает провода.

Стоя под козырьком остановки — покосившийся водосточный желоб висит перед глазами, как рука заброшенного на крышу трупа — Дуглас звонит в городское дорожное управление.

— По центральной, на углу с Робеспьера, стоит грузовик, уже с утра, — вода затекает под задранный капюшон, струится между ухом и телефоном.

— Мне сходить и проверить?

— Уже знаем про него, — усмехаются по ту сторону.

— Водитель предупредил. Пусть стоит, улица все равно перекрыта — с восточного въезда сошел-таки сель. Никто, слава Богу, не пострадал.

— А Норт-Рок? — неожиданно спрашивает Дуглас.

— Уехать хотите из этого Ада? Понимаю, но не выйдет: давно перекрыт. Не удивляюсь, если его залило доверху.

— А освещение? Туннель давно обесточили?

— А что? Ладно, сейчас гляну, — соглашается оператор раньше, чем Дуглас успевает придумать осмысленную отговорку.

— А никогда, по сути! Проводку замкнуло шестнадцатого вечером, чинить не стали.

— Спасибо, — медленно, растягивая гласные, произносит Дуглас и жмет на «отбой». Первого мертвеца у туннеля нашли утром семнадцатого.

Он поправляет капюшон и смотрит на город в черных струпьях обесточенных кварталов, пока не начинает резать глаза; а потом садится в маленький желтый автобус с тракторными колесами. С шипением закрывается дверь, и сквозь мутно-прозрачную полоску над пятнами грязи остановка кажется залитой кровью смертельно раненого долговязого фонаря. Лампа мигает.

Супермаркет не только выживает в то время, когда все магазины закрываются, затянув двери полиэтиленом и заперев решетки на окнах — он процветает, высится над слепнущим от дождя городом огромным сияющим именинным пирогом, в своей чужеродности и яркости похожий на спилберговскую «тарелку» севшую в каком-то захолустье облагодетельствовать неразумных землян; и Дуглас с единственного взгляда проникается к нему глубочайшей неприязнью.

Люди не ждут, что наводнение скоро закончится — они закупают консервы, мешки круп и газовые баллоны.