Еще в тот момент, когда радио разражается мелодией новостной заставки напополам с белым шумом, Дуглас понимает, что его нужно выключить, но раньше, чем он успевает — от резкого подъема боль простреливает спину — выдернуть штекер из розетки, ведущая сообщает о том, что в окрестностях туннеля Норт-Рок найдено мертвое тело.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 6439
Пол в супермаркете заляпан сантиметровым слоем жидкой грязи, блестящими брызгами разлетающейся из-под колес тележек. Пахнет готовящейся едой, хлоркой и мылом, освежителем воздуха и дождем, мокрым человеческим телом.
Дуглас быстрым шагом проходит, не взяв корзину и оттеснив женщину с полной тележкой собачьего корма, в отдел алкоголя и в охапку сгребает с полок желто-коричневые, как жженый сахар, бутылки дешевого виски.
Стекло выскальзывает и, чтобы не уронить, Дуглас с грохотом ставит их на витрину-холодильник с пивом.
Рядом вздрагивает и роняет что-то внутрь витрины женщина, под одноразовым рваным плащом кутающаяся в выцветший розово-сиреневый пуховик. Единственный, кроме него, покупатель в отделе.
— Извините, — говорит ей Дуглас и видит, что она пугается еще больше.
— Давайте, я помогу?
Женщина судорожно трясет головой и быстро вытягивает из холодильника ящик пивных банок, затянутых в пленку. Пленка рвется у нее под пальцами, и она тащит ящик к кассам волоком, боясь рассыпать банки и боясь, что незнакомец пойдет за ней.
Кровоподтек под левым глазом у нее уже «отцветающий» почти такой же розово-сиреневый, как куртка.
Дуглас вздыхает и собирает свои бутылки в пакет. Рассчитываясь на кассе, он смотрит, как женщина в куртке-синяке, согнувшись, тащит пиво через парковку вниз, туда, где уже и автобусы перестали ходить.
Бутылки брякают о поручень и пассажиры — их довольно много, но Дуглас знает, что автобус опустеет остановки за две-три — смотрят неодобрительно.
Хотя свободные места уже появились, Дуглас стоит у выхода; и сейчас его снова толкает кто-то из пробирающихся к выходу пассажиров.
Девушка становится перед ним. Волосы у нее мелко вьющиеся, стриженые — в рыхлой янтарного цвета блестящей копне — и Дуглас немеет. Он видит, что лицо у нее точеное, почти аристократическое, и формы женственные, и одета она в пушистое пальто под дождевиком, и сапоги у нее хоть и резиновые, но на каблучке — но воображение упорно достраивает, и, когда она стоит к нему спиной, Дугласу кажется, что, разверни он хрупкую фигурку за плечи, увидит курносое веснушчатое лицо сына.
Против воли, бледный, как полотно, он утыкается в пушистую янтарную копну носом, и ждет, что почувствует запах того черничного шампуня, которым Жасмин мыла его волосы, и понимает, что если почувствует, то упадет лицом в грязь с разошедшейся, наконец, трещиной в миокарде.
Волосы пахнут тухлой рыбой. Запах ныряет в его ноздри, как крыса в норку и не желает уходить, даже когда он отстраняется как можно дальше и трет ладонью лицо.
Когда Дуглас заходит в подъезд, он натыкается взглядом на криво приклеенное объявление: «Уважаемые жильцы!»
Запирайте двери в квартиры.
замок НЕ РАБОТАЕТ.
в связи.
так как отключено электричество«.»
Запах склизкой и бледной дохлятины в придонной тине, фосфоресцирующей разлезшейся дохлятины, не оставляет его; и, когда он откручивает пробку прямо на лестнице, вонь выглядывает из-под спиртовой едкости. Он с трудом удерживает внутри содержимое желудка, ползущее по пищеводу вверх и, возможно, уже видящее свет в конце туннеля; и выбрасывает пакет с бутылками в мусоропровод, прислушиваясь к звенящему плеску или плещущему звону. Стоит ли говорить, что из мусоропровода усиленно тянет мертвой протухшей рыбой.
Ночью, доведенный бесконечным шумом дождя по стеклу, капающей с подоконника водой и, конечно, запахом, пропитавшим все простыни и подушки, словно на них высыпали бочку стухшей сельди из корабельного трюма, он вскакивает с гортанным выкриком и хватает аквариум со спящими наплаву гурами и вываливает его содержимое — камни, рыбу, зеленую воду, черную коробку фильтра и какие-то уже совсем не пушистые зеленые куски -в унитаз.
Рыбы прыгают — серые в темноте, как самодельные свинцовые грузила — вытягиваются, взлетая вверх, громко шлепаются и бьются на белом фаянсе.
Проклиная самого себя вслух, Дуглас вычерпывает их руками и вместе с мутной водой и каменной крошкой выливает в аквариум; одна рыба бьет его в прыжке в лицо — сопливой холодной пощечиной, и он не успевает поймать ее.
Рыба плюхается на затоптанный линолеум, делает несколько судорожных скачков и укатывается под ванну.
Стоя на четвереньках, Дуглас шарит в тесном переплетении труб, нащупывает и достает ее — липкую, покрытую войлочной коркой пыли и уже неподвижную. Держит под слабой струей ржавой воды из водопровода, но рыба не воскресает. Тогда он кладет ее в ванну и начинает отскребать от стульчака прилипшую паутину водорослей.
Часом спустя аквариум снова стоит на тумбочке, и три округлых серых гурами-грузила неподвижно висят у дна.
Дуглас еще раз проверяет мертвую рыбу и раздумывает, держа ее двумя пальцами за спинку — выпуклым жемчужным брюшком к глазам.
Дуглас быстрым шагом проходит, не взяв корзину и оттеснив женщину с полной тележкой собачьего корма, в отдел алкоголя и в охапку сгребает с полок желто-коричневые, как жженый сахар, бутылки дешевого виски.
Стекло выскальзывает и, чтобы не уронить, Дуглас с грохотом ставит их на витрину-холодильник с пивом.
Рядом вздрагивает и роняет что-то внутрь витрины женщина, под одноразовым рваным плащом кутающаяся в выцветший розово-сиреневый пуховик. Единственный, кроме него, покупатель в отделе.
— Извините, — говорит ей Дуглас и видит, что она пугается еще больше.
— Давайте, я помогу?
Женщина судорожно трясет головой и быстро вытягивает из холодильника ящик пивных банок, затянутых в пленку. Пленка рвется у нее под пальцами, и она тащит ящик к кассам волоком, боясь рассыпать банки и боясь, что незнакомец пойдет за ней.
Кровоподтек под левым глазом у нее уже «отцветающий» почти такой же розово-сиреневый, как куртка.
Дуглас вздыхает и собирает свои бутылки в пакет. Рассчитываясь на кассе, он смотрит, как женщина в куртке-синяке, согнувшись, тащит пиво через парковку вниз, туда, где уже и автобусы перестали ходить.
Бутылки брякают о поручень и пассажиры — их довольно много, но Дуглас знает, что автобус опустеет остановки за две-три — смотрят неодобрительно.
Хотя свободные места уже появились, Дуглас стоит у выхода; и сейчас его снова толкает кто-то из пробирающихся к выходу пассажиров.
Девушка становится перед ним. Волосы у нее мелко вьющиеся, стриженые — в рыхлой янтарного цвета блестящей копне — и Дуглас немеет. Он видит, что лицо у нее точеное, почти аристократическое, и формы женственные, и одета она в пушистое пальто под дождевиком, и сапоги у нее хоть и резиновые, но на каблучке — но воображение упорно достраивает, и, когда она стоит к нему спиной, Дугласу кажется, что, разверни он хрупкую фигурку за плечи, увидит курносое веснушчатое лицо сына.
Против воли, бледный, как полотно, он утыкается в пушистую янтарную копну носом, и ждет, что почувствует запах того черничного шампуня, которым Жасмин мыла его волосы, и понимает, что если почувствует, то упадет лицом в грязь с разошедшейся, наконец, трещиной в миокарде.
Волосы пахнут тухлой рыбой. Запах ныряет в его ноздри, как крыса в норку и не желает уходить, даже когда он отстраняется как можно дальше и трет ладонью лицо.
Когда Дуглас заходит в подъезд, он натыкается взглядом на криво приклеенное объявление: «Уважаемые жильцы!»
Запирайте двери в квартиры.
замок НЕ РАБОТАЕТ.
в связи.
так как отключено электричество«.»
Запах склизкой и бледной дохлятины в придонной тине, фосфоресцирующей разлезшейся дохлятины, не оставляет его; и, когда он откручивает пробку прямо на лестнице, вонь выглядывает из-под спиртовой едкости. Он с трудом удерживает внутри содержимое желудка, ползущее по пищеводу вверх и, возможно, уже видящее свет в конце туннеля; и выбрасывает пакет с бутылками в мусоропровод, прислушиваясь к звенящему плеску или плещущему звону. Стоит ли говорить, что из мусоропровода усиленно тянет мертвой протухшей рыбой.
Ночью, доведенный бесконечным шумом дождя по стеклу, капающей с подоконника водой и, конечно, запахом, пропитавшим все простыни и подушки, словно на них высыпали бочку стухшей сельди из корабельного трюма, он вскакивает с гортанным выкриком и хватает аквариум со спящими наплаву гурами и вываливает его содержимое — камни, рыбу, зеленую воду, черную коробку фильтра и какие-то уже совсем не пушистые зеленые куски -в унитаз.
Рыбы прыгают — серые в темноте, как самодельные свинцовые грузила — вытягиваются, взлетая вверх, громко шлепаются и бьются на белом фаянсе.
Проклиная самого себя вслух, Дуглас вычерпывает их руками и вместе с мутной водой и каменной крошкой выливает в аквариум; одна рыба бьет его в прыжке в лицо — сопливой холодной пощечиной, и он не успевает поймать ее.
Рыба плюхается на затоптанный линолеум, делает несколько судорожных скачков и укатывается под ванну.
Стоя на четвереньках, Дуглас шарит в тесном переплетении труб, нащупывает и достает ее — липкую, покрытую войлочной коркой пыли и уже неподвижную. Держит под слабой струей ржавой воды из водопровода, но рыба не воскресает. Тогда он кладет ее в ванну и начинает отскребать от стульчака прилипшую паутину водорослей.
Часом спустя аквариум снова стоит на тумбочке, и три округлых серых гурами-грузила неподвижно висят у дна.
Дуглас еще раз проверяет мертвую рыбу и раздумывает, держа ее двумя пальцами за спинку — выпуклым жемчужным брюшком к глазам.
Страница 2 из 15
