Фандом: Гарри Поттер. Трудно выжить в мире, где оборотни стали изгоями.
29 мин, 7 сек 14005
Позже я поняла, что нет смысла оглядываться — от этого только хуже. Сбежать тоже не удавалось — ощущение слежки никуда не исчезало. Оно изводило, лишало сна и притягивало кошмары.
От кошмаров я спасалась в объятиях Северуса. Засыпать, слыша рядом стук его сердца, было легко. Наши отношения походили на танец: я делала шаг вперед — он отходил на два, я пятилась — наступал он. Нас это устраивало, ведь мы оба понимали, что все рано или поздно закончится.
Мне нужно было ненадолго почувствовать себя в безопасности, он, возможно, просто жалел меня. Слова в наших отношениях по-прежнему были лишними.
Домовой эльф, занимающийся доставкой зелий, заболел. Северус увлекся экспериментами и целыми днями пропадал в лаборатории, а подносы с едой, которые я ему приносила, оставались нетронутыми.
Не было смысла просить его помочь. Конечно, можно нанять посыльного, но лишние расходы не окупятся, поэтому я решила заняться этим сама. Благо полнолуние только завтра, а подвал для зверя готов. В чем-в чем, а в защите Северусу не было равных.
С заданием я справилась быстро. Последним заказом было снотворное для миссис Плам. Старушка долго не открывала дверь. В конце концов, замок щелкнул, и она посмотрела на меня, подслеповато щурясь. Маленькая, ссохшаяся, хромающая — она была похожа на дерево с больными листьями, пораженными паршой. Миссис Плам пригласила меня в дом. Дескать, чего на пороге стоишь под дождем? Я вошла, чувствуя себя неуютно. В холле пахло мокрой шерстью. И цветами.
Я прошла вперед и заглянула в гостиную: ничего необычного. Кружевные скатерти, фарфоровые статуэтки фей и колдографии в рамках на каминной полке, продавленный диван с клетчатой накидкой и множество маленьких подушечек — идеальный дом для кошатницы. Только кошек не было. Лишь запах псины и свежие цветы амариллиса на столе. Сглотнув, я попятилась. Нужно бежать, и как можно скорее. Я не готова, не смогу с ним сражаться.
Не сейчас.
Шаг, еще один и еще.
Сильные руки сдавили мне горло, а чужое дыхание защекотало кожу.
Вздох, смешок и шепот:
— Здравствуй, красавица.
Веревки впивались в запястья. Приходилось вставать на цыпочки, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Висеть было неудобно. Казалось, будто спину пронзают сотни иголок, а связки вот-вот порвутся от напряжения.
Скабиор завязал мне глаза, оставив только слух и нюх. Но комната, в которой я находилась, была переполнена запахом проклятых цветов, а на слух я никогда не могла положиться полностью. Боялась, что зверь возьмет верх и подчинит меня себе.
— Ты так ничему и не научилась. Я подарил тебе жизнь, сделал совершенной, а ты вместо наслаждения свободой спряталась в лавчонке этого ублюдка.
Его голос был спокоен, обманчиво мягок, но рука, вцепившаяся мне в волосы, заставила запрокинуть голову. Сетка порвалась, и фальшивые жемчужины с тихим стуком рассыпались по полу. Он близко, слишком близко, а рядом ничего, чем можно сражаться. Последний раз я была так беспомощна в ту ночь, когда он обратил меня.
Мне хотелось заскулить и забиться в самый дальний и темный угол, только чтобы он меня не достал. Чтобы больше не мучил.
Но я, собрав остатки храбрости, спросила:
— Зачем ты вернулся?
— Тебе здесь не место, красавица.
— А где? В стае? Бродяжничать, лишиться палочки, жить как животное…
— Заткнись!
Я сжалась, ожидая удара, но его не последовало. Скабиор лишь рассмеялся, погладил по щеке и сказал:
— После сегодняшнего полнолуния у тебя не останется выбора. Веревки могут удержать человека. Не оборотня.
— Нет! — воскликнула я. — Ты не посмеешь!
— Ну-ну, детка. Не надо плакать. — Он наклонился, целомудренно целуя меня в лоб. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящая свобода. Ликантропия не проклятие — дар.
Скабиор отпустил мои волосы. Шаги, скрип двери — я осталась одна. Беспомощная, связанная, ощущающая, как усиливается зуд под кожей.
Полнолуние приближалось.
Ликантропия не проклятие — дар.
Он любил это повторять. В некотором смысле он спас мне жизнь. Когда егеря схватили нас в лесу, они хотели убить меня, им был нужен только Гарри. Но Скабиор сказал:
— Эй, давайте обратим девчонку! Что может быть забавнее грязнокровки-оборотня на службе у Лорда?
Смех, грубый, разбавленный шуточками и двусмысленными намеками. Я плохо запомнила время до и после полнолуния. Только боль и жар. Укус на плече воспалился, и меня несколько дней лихорадило. Скабиор постоянно приходил, приносил букеты амариллисов, гладил по волосам, говорил, что я красивая. Что стану очаровательным чудовищем. Он смеялся, а его руки были грязными и липкими от крови. Я хорошо их запомнила: грубые, мозолистые, со сбитыми костяшками и обломанными ногтями. Скабиор знал, что я уйду, но так же он верил, что вернусь.
К нему.
В стаю.
Ведь чудовища всегда возвращаются.
От кошмаров я спасалась в объятиях Северуса. Засыпать, слыша рядом стук его сердца, было легко. Наши отношения походили на танец: я делала шаг вперед — он отходил на два, я пятилась — наступал он. Нас это устраивало, ведь мы оба понимали, что все рано или поздно закончится.
Мне нужно было ненадолго почувствовать себя в безопасности, он, возможно, просто жалел меня. Слова в наших отношениях по-прежнему были лишними.
Домовой эльф, занимающийся доставкой зелий, заболел. Северус увлекся экспериментами и целыми днями пропадал в лаборатории, а подносы с едой, которые я ему приносила, оставались нетронутыми.
Не было смысла просить его помочь. Конечно, можно нанять посыльного, но лишние расходы не окупятся, поэтому я решила заняться этим сама. Благо полнолуние только завтра, а подвал для зверя готов. В чем-в чем, а в защите Северусу не было равных.
С заданием я справилась быстро. Последним заказом было снотворное для миссис Плам. Старушка долго не открывала дверь. В конце концов, замок щелкнул, и она посмотрела на меня, подслеповато щурясь. Маленькая, ссохшаяся, хромающая — она была похожа на дерево с больными листьями, пораженными паршой. Миссис Плам пригласила меня в дом. Дескать, чего на пороге стоишь под дождем? Я вошла, чувствуя себя неуютно. В холле пахло мокрой шерстью. И цветами.
Я прошла вперед и заглянула в гостиную: ничего необычного. Кружевные скатерти, фарфоровые статуэтки фей и колдографии в рамках на каминной полке, продавленный диван с клетчатой накидкой и множество маленьких подушечек — идеальный дом для кошатницы. Только кошек не было. Лишь запах псины и свежие цветы амариллиса на столе. Сглотнув, я попятилась. Нужно бежать, и как можно скорее. Я не готова, не смогу с ним сражаться.
Не сейчас.
Шаг, еще один и еще.
Сильные руки сдавили мне горло, а чужое дыхание защекотало кожу.
Вздох, смешок и шепот:
— Здравствуй, красавица.
Веревки впивались в запястья. Приходилось вставать на цыпочки, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Висеть было неудобно. Казалось, будто спину пронзают сотни иголок, а связки вот-вот порвутся от напряжения.
Скабиор завязал мне глаза, оставив только слух и нюх. Но комната, в которой я находилась, была переполнена запахом проклятых цветов, а на слух я никогда не могла положиться полностью. Боялась, что зверь возьмет верх и подчинит меня себе.
— Ты так ничему и не научилась. Я подарил тебе жизнь, сделал совершенной, а ты вместо наслаждения свободой спряталась в лавчонке этого ублюдка.
Его голос был спокоен, обманчиво мягок, но рука, вцепившаяся мне в волосы, заставила запрокинуть голову. Сетка порвалась, и фальшивые жемчужины с тихим стуком рассыпались по полу. Он близко, слишком близко, а рядом ничего, чем можно сражаться. Последний раз я была так беспомощна в ту ночь, когда он обратил меня.
Мне хотелось заскулить и забиться в самый дальний и темный угол, только чтобы он меня не достал. Чтобы больше не мучил.
Но я, собрав остатки храбрости, спросила:
— Зачем ты вернулся?
— Тебе здесь не место, красавица.
— А где? В стае? Бродяжничать, лишиться палочки, жить как животное…
— Заткнись!
Я сжалась, ожидая удара, но его не последовало. Скабиор лишь рассмеялся, погладил по щеке и сказал:
— После сегодняшнего полнолуния у тебя не останется выбора. Веревки могут удержать человека. Не оборотня.
— Нет! — воскликнула я. — Ты не посмеешь!
— Ну-ну, детка. Не надо плакать. — Он наклонился, целомудренно целуя меня в лоб. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящая свобода. Ликантропия не проклятие — дар.
Скабиор отпустил мои волосы. Шаги, скрип двери — я осталась одна. Беспомощная, связанная, ощущающая, как усиливается зуд под кожей.
Полнолуние приближалось.
Ликантропия не проклятие — дар.
Он любил это повторять. В некотором смысле он спас мне жизнь. Когда егеря схватили нас в лесу, они хотели убить меня, им был нужен только Гарри. Но Скабиор сказал:
— Эй, давайте обратим девчонку! Что может быть забавнее грязнокровки-оборотня на службе у Лорда?
Смех, грубый, разбавленный шуточками и двусмысленными намеками. Я плохо запомнила время до и после полнолуния. Только боль и жар. Укус на плече воспалился, и меня несколько дней лихорадило. Скабиор постоянно приходил, приносил букеты амариллисов, гладил по волосам, говорил, что я красивая. Что стану очаровательным чудовищем. Он смеялся, а его руки были грязными и липкими от крови. Я хорошо их запомнила: грубые, мозолистые, со сбитыми костяшками и обломанными ногтями. Скабиор знал, что я уйду, но так же он верил, что вернусь.
К нему.
В стаю.
Ведь чудовища всегда возвращаются.
Страница 6 из 8
