По гладкой и блестевшей от дождя дороге мчалась новенькая, словно сошедшая с конвейера, «Волга». Ее водитель спешил и поэтому сильно разогнал машину. Несколько минут назад наступила полночь, и свет машинных фар не рассеивал ночной мрак, а, напротив, сгущал его еще больше. А в небе от «Волги» не отставала луна. Она отражалась в зеркале дороги и внимательно следила за лихой машиной.
254 мин, 37 сек 3995
Через несколько минут разговора решили это дело похоронить в собственном архиве и не доводить его до общественности. Это всех устраивало. С Вани взяли слово, что он не будет распространяться о волке среди детей и взрослых. Мальчик, который все еще дрожал от испуга, охотно поклялся, что будет нем, как могила.
Все, казалось, было улажено, и компания уже готова была разойтись, но тут Маша вдруг что-то вспомнила и недобро посмотрела на Романа и Ваню.
— Мы забыли самое главное.
— Что?
— Волк, — трагическим голосом сказала Маша. — Он ведь вас, получается, укусил. Он укусил вас? Укусил?
Роман не понимал, что так удивляет напарницу, но вынужден был с ней согласиться.
— Укусил.
— И Никаншина укусил? Укусил? Говори. Ты же говорил, что волк держал его в зубах. Держал?
— Держал…
— Конечно, держал, — уверено сказала Лариса. — У него все плечо в следах от его зубов. Как это он не успел…
— Вот об этом мы уже молчать не можем, — Маша сказала это таким трагическим голосом, что всем, кто ее слышал стало не по себе.
— О чем ты говоришь? — спросила ее Лариса.
— Бешенство, — уже спокойным, но обреченным голосом сказала
Маша.
— Что ты имеешь в виду?
Машу действительно никто не понимал.
— Какие же вы глупые! — она даже возмутилась. — Волк, или кто там был, мог быть бешеным! Если это так, то вы оба, — она кивнула на Романа и Ваню, — через две недели умрете от бешенства.
На лицах мальчика и Романа появилась растерянность.
Это действительно была проблема.
Вожатые понимали, что, пожалуй, им придется идти на покаяние к начальнику лагеря в надежде на помилование. По комнате пронесся вздох разочарования. Несколько минут все томительно молчали. Вдруг, когда уже никаких предложений не было, Лариса хлопнула себя ладонью по лбу.
— Кажется, я знаю, как это уладить! Тебе, Роман, надо завтра самому во время тихого часа зайти в медпункт и сказать, что вас с Никаншиным укусила собака. Незнакомая собака. Она бежала мимо и напала на Ваню. Ты, Роман, его спас, но она вас успела покусать. И все это произошло перед завтраком. То есть завтра. Так что в принципе этого еще не произошло. А Ваня эту ночь переночует у тебя в комнате, чтобы мальчишки ни о чем не узнали. Мы им скажем, что нашли Никаншина на чердаке. Так что получится, что он никуда из дачи и не убегал.
Все посмотрел на Ларису с восхищением. Особенно Ваня Никаншин. Он никогда не видел, чтобы взрослые, да еще и педагоги, так здорово врали.
План Ларисы оказался гениальным. Только…
Только со следующего дня Роман и Ваня Никаншин, взявшись за руки, отправились в медпункт, где им обоим после небольшого допроса сделали прививку от бешенства. Очень больную прививку. И мальчика, и вожатого просто согнуло после того, как игла выходила из их животов.
— Посидите на кушетке, отдохните, — посоветовала им врач лагеря Анна Васильевна, — а завтра приходите в это же время.
— Завтра? — Роман был поражен. — Зачем?
В страдающих глазах Вани стоял тот же вопрос.
— Как зачем? На прививку.
— На какую прививку? — пролепетал Роман.
— От бешенства. Что ты удивляешься, Рома? Мы только начали курс. Еще тридцать девять уколов.
— Тридцать девять уколов! — Роман только сейчас вспомнил, что от бешенства и в самом деле делают сорок уколов в живот. Это знает каждый ребенок. Вожатый почувствовал, как в ужасе прижался к нему Ваня, и посмотрел на него с сожалением.
Ваня увидел в глазах вожатого немой упрек и понял, что тот тоже боится уколов.
ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ УКОЛОВ.
Так они стали товарищами по несчастью.
Это было их ПЕРВОЕ НЕСЧАСТЬЕ.
Дни пошли один за другим. Так как больше о волке не было слухов, лагерь начал понемногу успокаиваться. Но начальник лагеря, пользуясь тем, что не было никаких сообщений о поимке или ликвидации хищника, чрезвычайное положение не отменял. Это, конечно, вызывало сильное недовольство и среди детей, и среди взрослых, но он был непоколебим как скала, отчего некоторые самые отъявленные нарушители дисциплины даже его зауважали.
Все, казалось, было улажено, и компания уже готова была разойтись, но тут Маша вдруг что-то вспомнила и недобро посмотрела на Романа и Ваню.
— Мы забыли самое главное.
— Что?
— Волк, — трагическим голосом сказала Маша. — Он ведь вас, получается, укусил. Он укусил вас? Укусил?
Роман не понимал, что так удивляет напарницу, но вынужден был с ней согласиться.
— Укусил.
— И Никаншина укусил? Укусил? Говори. Ты же говорил, что волк держал его в зубах. Держал?
— Держал…
— Конечно, держал, — уверено сказала Лариса. — У него все плечо в следах от его зубов. Как это он не успел…
— Вот об этом мы уже молчать не можем, — Маша сказала это таким трагическим голосом, что всем, кто ее слышал стало не по себе.
— О чем ты говоришь? — спросила ее Лариса.
— Бешенство, — уже спокойным, но обреченным голосом сказала
Маша.
— Что ты имеешь в виду?
Машу действительно никто не понимал.
— Какие же вы глупые! — она даже возмутилась. — Волк, или кто там был, мог быть бешеным! Если это так, то вы оба, — она кивнула на Романа и Ваню, — через две недели умрете от бешенства.
На лицах мальчика и Романа появилась растерянность.
Это действительно была проблема.
Вожатые понимали, что, пожалуй, им придется идти на покаяние к начальнику лагеря в надежде на помилование. По комнате пронесся вздох разочарования. Несколько минут все томительно молчали. Вдруг, когда уже никаких предложений не было, Лариса хлопнула себя ладонью по лбу.
— Кажется, я знаю, как это уладить! Тебе, Роман, надо завтра самому во время тихого часа зайти в медпункт и сказать, что вас с Никаншиным укусила собака. Незнакомая собака. Она бежала мимо и напала на Ваню. Ты, Роман, его спас, но она вас успела покусать. И все это произошло перед завтраком. То есть завтра. Так что в принципе этого еще не произошло. А Ваня эту ночь переночует у тебя в комнате, чтобы мальчишки ни о чем не узнали. Мы им скажем, что нашли Никаншина на чердаке. Так что получится, что он никуда из дачи и не убегал.
Все посмотрел на Ларису с восхищением. Особенно Ваня Никаншин. Он никогда не видел, чтобы взрослые, да еще и педагоги, так здорово врали.
План Ларисы оказался гениальным. Только…
Только со следующего дня Роман и Ваня Никаншин, взявшись за руки, отправились в медпункт, где им обоим после небольшого допроса сделали прививку от бешенства. Очень больную прививку. И мальчика, и вожатого просто согнуло после того, как игла выходила из их животов.
— Посидите на кушетке, отдохните, — посоветовала им врач лагеря Анна Васильевна, — а завтра приходите в это же время.
— Завтра? — Роман был поражен. — Зачем?
В страдающих глазах Вани стоял тот же вопрос.
— Как зачем? На прививку.
— На какую прививку? — пролепетал Роман.
— От бешенства. Что ты удивляешься, Рома? Мы только начали курс. Еще тридцать девять уколов.
— Тридцать девять уколов! — Роман только сейчас вспомнил, что от бешенства и в самом деле делают сорок уколов в живот. Это знает каждый ребенок. Вожатый почувствовал, как в ужасе прижался к нему Ваня, и посмотрел на него с сожалением.
Ваня увидел в глазах вожатого немой упрек и понял, что тот тоже боится уколов.
ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ УКОЛОВ.
Так они стали товарищами по несчастью.
Это было их ПЕРВОЕ НЕСЧАСТЬЕ.
Дни пошли один за другим. Так как больше о волке не было слухов, лагерь начал понемногу успокаиваться. Но начальник лагеря, пользуясь тем, что не было никаких сообщений о поимке или ликвидации хищника, чрезвычайное положение не отменял. Это, конечно, вызывало сильное недовольство и среди детей, и среди взрослых, но он был непоколебим как скала, отчего некоторые самые отъявленные нарушители дисциплины даже его зауважали.
Страница 13 из 68
