Волчонок Ваня

Рядом с Ханом прямо на полу у его ног лежал мальчишка. Он был самым мелким из всей компании, но от этого не чувствовал себя менее уверено, даже наоборот, был тут пожалуй самым авторитетным пацаном после Хана.

— Ну, когда они появятся, Сифа? — ткнул его в бок ногой Хан.

— Щас придут, — развязно ответил тот. — Че тебе невтерпеж что ли?

— Ага! — осклабился Хан. — Щас прямо штаны порвутся.

Мальчишки противно заржали и зашевелились. Им видимо тоже не терпелось.

Словно в ответ на их ржание снаружи послышались пронзительные детские голоса. В котельную заглянул мальчишка лет восьми.

— Ведем! — крикнул он подросткам. — Еле поймали. Он гад не хочет.

Раздалась негромкая возня, и в котельную ввалились четверо малышей первоклашек. Один из них явно находился здесь не по своей воле, потому что упирался и все еще пытался вырваться, хотя в глазах у него была уже полная безнадежность своего положения. Он жалобно смотрел на мучителей, но сочувствия ни у кого из них не находил. Только алчные и любопытные взгляды. Салагам тоже было интересно посмотреть на то, что тут будет. В отличие от подростков все они были одеты более чем убого. Одежда на них была старая, рваная и конечно грязная. Только тот мальчик, которого они привели, выглядел несколько поцивилизованней и поухоженней. Причина этого была тут же раскрыта.

— Новенький, — угодливо представил его Хану и остальным мальчик, который первым заглянул в котельную.

— Сюда его! — скомандовал Хан.

Новенький сделал было последнюю попытку вырваться, но суровый голос Хана пригвоздил его к полу. Было видно, как задрожали его худенькие ноги, когда его вытолкнули вперед. Он оказался один в кольце жаждущих его страданий и унижений существ.

— Че ты дрожишь? — якобы участливым голосом спросил мальчика Хан. — Не бойся. Тут все свои. Ты теперь тоже наш. Ты ведь хочешь быть нашим?

Новенький мальчик шмыгнул носом и кивнул.

— Подойди ближе.

Мальчик сделал несмелый шаг вперед.

— Да не бойся ты, — Хан схватил его за руку и привлек к себе. — Тебя когда привезли?

Мальчик стал лихорадочно соображать. Видимо ему было трудно что-либо понимать в такой ситуации, поэтому он не мог ответить сразу.

— Да он неделю уже тут! — крикнул кто-то из салаг.

Хан даже не обратил на этот возглас внимания. Он смотрел на новенького.

— Ты уже неделю здесь? — наконец спросил он.

Тот опять несмело кивнул. Хан продолжал расспрашивать:

_ А где твои родки? В зоне сидят, или тебя по пьяне у них отобрали? Если в зоне, то тебя тут никто не тронет! — он обвел всех грозным взором. — Ну, че ты все молчишь?

Мальчик продолжал молчать. Он явно просто не понял вопроса.

Тут опять вмешался все тот же восьмилетка.

— Не в зоне у него родки, — сказал он, набравшись храбрости. — Умерли, говорит.

— Умерли? — сочувственно ахнул Хан.

— Ага, — сказал восьмилетка. — Он мне сам рассказал. У него пахан с матерью на «скорой помощи» работали. Торопились к какому-то старику, который подыхал там где-то. Ну и доторопились. Врезались прямо в КАМАЗ. В лепешку оба!

Мальчик, о родителях которого шла речь, только вздрагивал, слыша такой рассказ. Эта история, однако, никого не впечатлила. Малыши тупо и равнодушно продолжали смотреть в пол, старшие лишь притворно повздыхали. Хан тоже вздохнул и обратился к новенькому:

Так было? — спросил он его.

— Ага, — с трудом разжав губы и пытаясь сдержать заикание, ответил тот.

— Значит ты теперь сирота? — Хан развел руками. — Круглый при чем. Ну, это ерунда! Мы тут все сироты.

Последние слова подросток сказал таким тоном, что никто не понял, как на них нужно реагировать — грустить или смеяться. Тогда Хан сам широко улыбнулся и, смачно отхаркнувшись, плюнул под ноги новенькому. Тот отпрянул назад, и все засмеялись. Старшие нагло и развязно, младшие угодливо. Только один мальчик не смеялся. Ему было не до смеха. На лице его кроме страдания, боли и страха, ничего не было. А сам он так сжался, что стал на целую голову ниже. От смеха присутствующих и всего происходящего его стала колотить мелкая дрожь.

Хан тут же обратил на это внимание.

— Да не дрожи ты! — уже раздражено прикрикнул он на мальчика.

— Не наш эта паря, Хан, — сделал предположение подросток по кличке Сифа.

— Не наш, — закивали головами его друзья. Мелкие молчали.

Они знали, что в разговоры старших влезать нельзя. Спасибо еще, что им дают посмотреть.

— Почему не наш? — не согласился Хан. — Наш. Правда, он еще у нас не прописался. Но он пропишется и будет наш. Слышь, салага, ты ведь пропишешься? Мальчик недоуменно поднял на него голову.

— А к-как это? — он все еще заикался.

— Это деловой разговор! — обрадовался Хан. — Очень просто. Это наш закон. Тот, кто к нам приходит жить, тот должен своим товарищам заплатить деньги.

— Деньги? — мальчик явно не понимал, о чем идет речь.

— Деньги, — сказал Хан и назвал такую сумму, какой у детей в возрасте семи лет никогда и не бывает. Тем более у детей, которых привозят в детдом. — Заплатишь, и ты прописан. Никто тебя после этого не тронет.

Мальчик захлопал глазами.