Волки поют

— Вот видите. Так может быть, вы измените своё решение.

Я был так быстр, что она не успела ничего сделать.

— Ну нет, — произнёс я, когда пистолет уже дрожал у её лба, — Ксиву вы мне и так отдадите.

Волчица скосила глаза.

— Откуда он у вас? Я уверена, что разрешения нет.

— У соседа одолжил. Из тумбочки.

Холодная рука полезла в карман и потянула документ. Я подозревал, что у них инструкция не сопротивляться.

Мы отошли ещё дальше, к бетонному треугольнику спуска в подвал.

— Вниз!

— Лупасевич, вы закон нарушаете!

— Знаю.

— Вы хоть понимаете, что творите?

— Что у вас есть на графиню?

— Какую графиню?

— Которая оборотень.

— Я не работаю на этом деле. И в любом случае, это закрытая информация.

— Спасибо, а теперь вниз.

Я захлопнул дверь и запер на засов. С той стороны она её не откроет — ни в человеческом виде, ни в волчьем. Спрятал трофейный пистолет в карман и зашагал к воротам.

Графиня жила в одной из тех странных новых домов, что недавно появились в районе Крымского моста. Новенькие многоэтажки с полностью прозрачными лестничными клетками и здоровенными круглыми окнами наверху.

У подъезда дежурили два лба в погребально-чёрных костюмах. Того, что поджидал в Эрмитаже, я опознал по запаху. И вида, конечно, не подал.

Мордоворот достал мобилу.

— Тут какой-то Мантейфель. Ага, пропустить.

Бесшумный лифт утащил меня на самый верхний этаж и открылся прямо в прихожую Пентхауза. Единственная дверь открыта, на пороге графиня. В этот раз она была одета в легкое тёмное платье с широкими руками.

— Вы из Мантейфеля?

— Да. Агент… Дмитриев, — я молил Луну, чтобы она не обратила внимание на заминку, — Я слышал, у вас какие-то дела с волками.

— Давайте зайдём, — графиня улыбнулась.

Я сразу понял, что с ней. Нет сомнений, она тоже из волчьего племени, и тоже страдает от острого полнолуния. Из-под густых арабских духов пробивался упорный запах железа и крови.

Прихожая размером с квартиру рабочей семьи. Вместо дверей в зал — просторная арка.

— Вам смешать коктейль?

— Мы не в штатах.

— Но разве это повод, чтобы отказаться от коктейля?

Она подала мне низкий гранёный стакан. Янтарный виски пахнул керосином.

— Так что вы мне хотите сообщить?

— Мой муж, — она потупила глаза, — стал жертвой маньяка. Возможно, он оставил следы. Вы можете посмотреть?

Стыдно признаться, но я обрадовался.

— Где обнаружено тело?

— Прямо в комнате. Я была на концерте, выступал поэт Бухаев. Вы знаете поэта Бухаева?

— Нет.

— У него очень острые рифмы и панчи. Например: «Страна — из говна, вся воняет она». Не правда ли, очень мило?

— Я не силён в современной поэзии.

— Мой муж сказал, что хотел бы помочь одному юноше. Юноша рос без отца, из не очень богатой семьи. Но проявляет большие способности. Муж решил проспонсировать его учёбу.

— Это очень достойная идея.

— Юноша обещал познакомить отца со своим приятелем, который работает дизайнером. Как вы относитесь к дизайнерам? Я слышала, большинство дизайнеров — гомосексуалисты.

— Я не располагаю статистикой по этому вопросу.

— И вот, когда я вернулась с выступления… мой муж был уже мёртв. Как мёртв и юноша. А друга нигде не было.

Моё горло словно сдавило железной рукой.

— Почему его… не задержала охрана?

— Охрану мы выставили только сегодня. Консьержка, говорит, что ничего не видела. Я склоняюсь к версии, что он ушёл через одно из окон подъезда. Вы понимает, да? В волчьем виде.

— Вы ничего не трогали?

— Нет.

— В милицию звонили?

— Только в Мантейфель.

Значит, у меня не больше двадцати минут. Скоро прибудет настоящий агент. А про меня ему наверняка уже доложили.

— Можно осмотреть место преступления?

— Разумеется. Давайте, я вас проведу.

Каждый шаг был как по дну озера. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым, как вода. Я еле тащился за этой самоуверенной, злобной волчицей.

— Вот, посмотрите, — она распахнула двустворчатую дверь.

Огромная светлая комната. Всю стену напротив меня занимает циклопических размеров круглое окно из шестнадцати секций, то самое, которое я видел снизу. Но только сейчас я по-настоящему осознал, насколько оно огромное.

Пахнет кровью, желчью, смертью и спермой.

— А Вы это видели? А это? Гениальная картина! Видите? Ге-ни-альная!

На кровати — загорелое и умеренно подкачанное тело графа в обнимку с молочно-бледным, хрупким и таким знакомым мальчишкой. Голова у рыжего откинута так, что можно видеть, как волчьи зубы разодрали его тонкую шею. Граф уткнулся головой ему в грудь. Его лица не видно, и там, между телами, всё черно от запёкшейся крови.

— Я склонна предположить, — произнесла волчица у меня за спиной, — что убийство совершено на почве ревности.

Я потянулся за пистолетом. Я хотел кончить это дело как можно быстрее. Уже в движении заметил, как из запястья полезла антрацитово-чёрная шерсть и понял, — не успею.

Она поняла всё по запаху. И когда я выкатился из одежды и сумел обернуться, она же была на четвереньках, готовая, с оскаленными зубами.

И она бросилась первой. Целилась в шею.