Фандом: Гарри Поттер. Как спасти джинна и заполучить Флинта?
31 мин, 7 сек 17153
Вот теперь он своими словами смутил Флинта, тот аж от растерянности сглотнул и только кивнул головой. И ведь старался, видит Мерлин, старался сначала, а потом — куда там думать о осторожности, потом стало не до неё.
Почему Маркусу никто никогда не говорил, что от желания может так трясти?
— Чёрт! Чёрт! — приговаривал он сквозь плотно сжатые зубы.
Вуд ведь далеко не первый его сексуальный партнёр и уж точно не мечта всей жизни Маркуса Флинта, и, как пить дать, не охренеть какой красавец. Но почему тогда руки просто ходуном ходят, губы сохнут, и Маркусу приходится их облизывать снова и снова. Почему внутри всё дрожит и вздрагивает от нетерпения и от жгучего «хочу»?
Может потому, что тело Вуда было упругим, белым, а ещё его было приятно гладить и ласкать, оставляя красноватые вмятинки и полоски. И это распаляло Маркуса всё сильнее и сильнее. Он оглаживал чужие плечи, руки, чувствуя перекатывающиеся натренированные мышцы, цеплял ногтем сжавшиеся в горошины розовые соски, облизывал твёрдый живот. И совсем забыл, что никогда, слышите — ни-ког-да — не заморачивался предварительными ласками, считая их соплями, слюнями и бабской чушью. Он даже целовался с кем-нибудь только преследуя свои определённые цели: например, позлить Кассандру Блекворд, страшную, как смертный грех, сокурсницу, которую отец уже пару лет пророчил ему в жёны.
Но сейчас оторваться от тихо вздыхающего, еле слышно стонущего и временами вскидывающегося Вуда было невозможно, вот совсем никак. И Маркус посасывал, облизывал и трогал, а попутно наколдовал смазку и, помня сердитый окрик Вуда, аккуратно проник в него сначала одним пальцем, потом двумя и, наконец, тремя. Вуд был таким узким и горячим, что Маркусу даже никакого сравнения в голову не приходило. А тот, оказывается, сказал правду, он ни разу не был снизу, да и сверху скорее всего тоже нет.
«Первый», — пронеслось в затуманенной страстью голове, и это осознание почему-то так шарахнуло по нервам, что он чуть не кончил, как только начал входить в раскрытое тело. Остановился, тяжело, с присвистом дыша, попытался восстановить ускользающий самоконтроль…
Вуд изогнулся, вставая почти на лопатки, и с шипением зажмурил глаза.
— Расслабься, — прохрипел Марк и сам не узнал своего голоса. — Ну, давай, — добавил чуть грубо и, не ожидая от себя такого, погладил мокрый от пота живот Оливера. Потом коснулся пальцами поникшего члена и, плюнув на сравнивание того, что обычно делает, а что нет, обхватил вялый член, начал неспешно дрочить.
Вуд под его лаской заметно успокоился и даже вильнул задницей. Не прекращая стимулировать его, Марк медленно вошёл до конца и снова замер. Глаза Вуда по-прежнему были зажмурены, и ему явно было больно. Флинт, конечно, не нежничал с предыдущими партнёрами, но причинять боль намеренно никогда себе не позволял. А Вуду тем более не хотелось доставлять лишние страдания. Поэтому, опираясь локтем на кровать рядом с его плечом, он нашёл пересохшими губами его губы и, зарывшись другой рукой в густые темные пряди, поцеловал сильно, по-настоящему.
Вуд сначала почти не отвечал, но Маркус умел быть настойчивым, и вот его партнёр медленно расслабился: теперь он и сам целовал его, практически кусал, грубо захватывал короткие волосы на флинтовском затылке и сам подавался вперёд, насаживаясь на член. А потом этот засранец несильно хлопнул Флинта по ягодице и скрипучим голосом припечатал:
— Двигайся, блядь! Каракатица контуженная!
От такой наглости, Маркус рыкнул и отпустил себя.
Сколько прошло времени, Оливер не знал: связно мыслить и хоть что-то соображать он перестал ещё после поцелуя. Он совсем не ожидал, что секс с Флинтом будет таким — болезненным, в буквальном смысле мокрым, острым как перец и до охуения шикарным. Тело ломило, искусанные и потрескавшиеся губы слегка кровоточили, а задницу саднило. Он немного пошевелился и чуть не заорал в голос.
— Еб твою мать! — прошипел сквозь зубы, вытирая навернувшиеся слёзы.
«Да-а-а, — отметил мысленно, — сидеть нормально не смогу минимум неделю».
И тут до него дошло, что Флинт всё ещё с ним и спокойно дрыхнет, посапывая ему в ухо. Тот спал на животе, придавив его рукой и ногой. Выдохнув Оливер, потряс его за плечо.
— Флинт, проснись, — попросил негромко, но тот даже не дёрнулся. Минут десять он пробовал разбудить его, а потом, не выдержав, просто столкнул с себя. Пытающийся в это время развернуться Маркус, ничего не понимая спросонья, свалился с кровати, смачно шлёпнувшись на пятую точку. Тут же соскочил, уставившись на голого Вуда.
— Ты совсем ёбнулся! — заорал заполошно.
Тот, дёрнув на себя одеяло, гаркнул:
— Да я тебя хрен знает сколько будил! — и, не отрывая глаз от злого лица Маркуса, уже тише добавил: — Дрыхнешь, как сурок.
Флинт закатил глаза и, выдохнув что-то типа «пф-ф-ф» (наверное, это была его высшая степень недовольства, когда уже слов нет), начал быстро одеваться. Когда одетый Маркус уже развернулся к двери, Оливер вспомнил про кисет:
— Флинт! Ты случайно не забыл, что кое-что должен мне?
Почему Маркусу никто никогда не говорил, что от желания может так трясти?
— Чёрт! Чёрт! — приговаривал он сквозь плотно сжатые зубы.
Вуд ведь далеко не первый его сексуальный партнёр и уж точно не мечта всей жизни Маркуса Флинта, и, как пить дать, не охренеть какой красавец. Но почему тогда руки просто ходуном ходят, губы сохнут, и Маркусу приходится их облизывать снова и снова. Почему внутри всё дрожит и вздрагивает от нетерпения и от жгучего «хочу»?
Может потому, что тело Вуда было упругим, белым, а ещё его было приятно гладить и ласкать, оставляя красноватые вмятинки и полоски. И это распаляло Маркуса всё сильнее и сильнее. Он оглаживал чужие плечи, руки, чувствуя перекатывающиеся натренированные мышцы, цеплял ногтем сжавшиеся в горошины розовые соски, облизывал твёрдый живот. И совсем забыл, что никогда, слышите — ни-ког-да — не заморачивался предварительными ласками, считая их соплями, слюнями и бабской чушью. Он даже целовался с кем-нибудь только преследуя свои определённые цели: например, позлить Кассандру Блекворд, страшную, как смертный грех, сокурсницу, которую отец уже пару лет пророчил ему в жёны.
Но сейчас оторваться от тихо вздыхающего, еле слышно стонущего и временами вскидывающегося Вуда было невозможно, вот совсем никак. И Маркус посасывал, облизывал и трогал, а попутно наколдовал смазку и, помня сердитый окрик Вуда, аккуратно проник в него сначала одним пальцем, потом двумя и, наконец, тремя. Вуд был таким узким и горячим, что Маркусу даже никакого сравнения в голову не приходило. А тот, оказывается, сказал правду, он ни разу не был снизу, да и сверху скорее всего тоже нет.
«Первый», — пронеслось в затуманенной страстью голове, и это осознание почему-то так шарахнуло по нервам, что он чуть не кончил, как только начал входить в раскрытое тело. Остановился, тяжело, с присвистом дыша, попытался восстановить ускользающий самоконтроль…
Вуд изогнулся, вставая почти на лопатки, и с шипением зажмурил глаза.
— Расслабься, — прохрипел Марк и сам не узнал своего голоса. — Ну, давай, — добавил чуть грубо и, не ожидая от себя такого, погладил мокрый от пота живот Оливера. Потом коснулся пальцами поникшего члена и, плюнув на сравнивание того, что обычно делает, а что нет, обхватил вялый член, начал неспешно дрочить.
Вуд под его лаской заметно успокоился и даже вильнул задницей. Не прекращая стимулировать его, Марк медленно вошёл до конца и снова замер. Глаза Вуда по-прежнему были зажмурены, и ему явно было больно. Флинт, конечно, не нежничал с предыдущими партнёрами, но причинять боль намеренно никогда себе не позволял. А Вуду тем более не хотелось доставлять лишние страдания. Поэтому, опираясь локтем на кровать рядом с его плечом, он нашёл пересохшими губами его губы и, зарывшись другой рукой в густые темные пряди, поцеловал сильно, по-настоящему.
Вуд сначала почти не отвечал, но Маркус умел быть настойчивым, и вот его партнёр медленно расслабился: теперь он и сам целовал его, практически кусал, грубо захватывал короткие волосы на флинтовском затылке и сам подавался вперёд, насаживаясь на член. А потом этот засранец несильно хлопнул Флинта по ягодице и скрипучим голосом припечатал:
— Двигайся, блядь! Каракатица контуженная!
От такой наглости, Маркус рыкнул и отпустил себя.
Сколько прошло времени, Оливер не знал: связно мыслить и хоть что-то соображать он перестал ещё после поцелуя. Он совсем не ожидал, что секс с Флинтом будет таким — болезненным, в буквальном смысле мокрым, острым как перец и до охуения шикарным. Тело ломило, искусанные и потрескавшиеся губы слегка кровоточили, а задницу саднило. Он немного пошевелился и чуть не заорал в голос.
— Еб твою мать! — прошипел сквозь зубы, вытирая навернувшиеся слёзы.
«Да-а-а, — отметил мысленно, — сидеть нормально не смогу минимум неделю».
И тут до него дошло, что Флинт всё ещё с ним и спокойно дрыхнет, посапывая ему в ухо. Тот спал на животе, придавив его рукой и ногой. Выдохнув Оливер, потряс его за плечо.
— Флинт, проснись, — попросил негромко, но тот даже не дёрнулся. Минут десять он пробовал разбудить его, а потом, не выдержав, просто столкнул с себя. Пытающийся в это время развернуться Маркус, ничего не понимая спросонья, свалился с кровати, смачно шлёпнувшись на пятую точку. Тут же соскочил, уставившись на голого Вуда.
— Ты совсем ёбнулся! — заорал заполошно.
Тот, дёрнув на себя одеяло, гаркнул:
— Да я тебя хрен знает сколько будил! — и, не отрывая глаз от злого лица Маркуса, уже тише добавил: — Дрыхнешь, как сурок.
Флинт закатил глаза и, выдохнув что-то типа «пф-ф-ф» (наверное, это была его высшая степень недовольства, когда уже слов нет), начал быстро одеваться. Когда одетый Маркус уже развернулся к двери, Оливер вспомнил про кисет:
— Флинт! Ты случайно не забыл, что кое-что должен мне?
Страница 6 из 9
