Вопрос веры

Он не нашёл, что сказать. Поэтому снова ткнул в неё ножом — на этот раз в бедро, только чтобы она заткнулась, перестала вести себя странно. Нож вошёл с усилием, разодрав ткань джинсовых брюк. Она опять закричала, попыталась вырваться, но он ей не дал это сделать. На её глазах выступили слёзы.

— Да погоди ты резать, — выдавила она из себя.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. А потом делай со мной всё, что задумал. Всего пара слов… — Да что с тобой?! Ты понимаешь, кто я? — это нравилось ему всё меньше и меньше. Вожделение, готовое подчинить себе разум, выпустить из клетки кровожадного зверя, угасло в зародыше.

— Да, — сказала она.

— Очень хорошо понимаю.

Он в смятении отступил назад. Она сползла вниз по дверце машины, хватая ртом холодный лесной воздух. Левая рука и нога были смочены кровью. Длинные волосы разметались, упали ей на лицо.

— Ну? — сказал он.

— Ты веришь в Бога? — спросила она, сидя на земле.

— А?

— Ты верующий человек?

— Да ты же психопатка! — воскликнул он.

— Больная. Не отдаешь себе отчёта в том, что происходит.

— Чья бы корова мычала… — Слушай, да я тебя… — взбеленился он. Он уже видел, как набрасывается на неё и заставляет горько жалеть о своих словах, но тут она опять заговорила:

— Так ты веришь?

— Нет! — вскричал он.

— Ни в какого Бога я не верю. Думаешь, стал бы я заниматься… вот этим, если бы верил?

— Это хорошо, — она кивнула.

— Ну, а что насчёт Дьявола? Как ты думаешь, Он существует?

— Ни в какую религиозную хрень я не верю, понятно? Это все твои вопросы? Может, разрешишь мне начать? — он до боли в пальцах сжал рукоять ножа.

— Ты вот не веришь в Дьявола, — спокойно сказала она, глядя на него снизу вверх.

— А Он есть. Я это знаю. Я видела Его.

— Что?!

— Меня причастили родители, когда я ещё была школьницей. Не скажу, что мне этого хотелось — выбора особо у меня не было. Но, так или иначе, они сделали это, и я стала той, кем я являюсь.

— Заткнись, — сказал он.

— Если не перестанешь сейчас же нести чушь, я… — Я не собираюсь пересказывать всю мою жизнь. Просто говорю, что имела с Ним сношение. Теперь я могу заключить договор от Его имени. Ты же говорил, что работаешь юристом? Так вот, можешь считать меня посредником между Ним и людьми. Если, например, твоего начальника считать за Него, а фирмы в Капитонове — за обычных людей, то я — это ты.

Она попыталась пошевелить раненой ногой, но тут же скривила лицо:

— Больно-то как… «И будет ещё больнее». Он хотел это сказать вслух, чтобы посмотреть на её страх, но почему-то не проронил ни слова. Она продолжила говорить:

— В последний раз я разговаривала с Ним две недели назад. Без всякого обряда — Он сам явился ко мне ночью. Я тогда засиделась допоздна, делала домашние задания. Он сказал, что Ему нужно заполучить очередную бессмертную душу на особых условиях, и что Он выбрал меня, чтобы я заключила этот договор. Условия простые — моя жизнь в обмен на душу. Я должна была найти человека, согласного убить меня в обмен на его бессмертную душу. И, похоже, мне удалось, да?

Она смотрела на него с какой-то болезненной надеждой, ожидая его ответа. Он вдруг почувствовал, что у него пересохло в горле.

— Хватит, — сказал он.

— Это жалко. Если ты думаешь, что этот твой цирк тебя спасёт, то… — Я не хочу спастись, — перебила она его.

— Мне нужно умереть. Он выбрал меня, и мне нужно выполнить Его поручение. Уж лучше я умру сто раз самой мучительной смертью, чем посмею перечить Ему. Я видела, что бывает за такое. Мне показывали.

— Ты не знаешь, что я собираюсь с тобой сделать, — процедил он сквозь зубы.

— Вряд ли ты захочешь сто раз умирать так.

Ему показалось, что у девушки задрожала нижняя челюсть, но она усилием воли заставила себя смотреть на него:

— Может быть… Он присел перед ней на корточки и поднес нож к её левому глазу. Она перестала дышать и вжалась затылком в дверцу «Шевроле». Глаза часто моргали, и на них выступили слёзы. Как бы она ни храбрилась, ей было очень страшно, и осознание этого вернуло его в колею. Всё идёт, как надо. Странноватая особа, да и только, но через несколько минут это уже не будет иметь никакого значения.

— Значит, ты в обмен на душу? — с издевкой спросил он, касаясь лезвием её века.

— Ценная-то какая. И когда же эти твои черти придут за моей душой?

— В любое мгновение, когда ты убьешь меня, — её голос осел.

— Может быть, через год, или два, или десять. Может, завтра же. Наверное, скорее рано, чем поздно, потому что это особый договор, и без очень срочной нужды в такой тёмной душе, как твоя, Он не стал бы его заключать. Я и так слишком много времени потратила, пока искала… — И за две недели на ночной трассе никто на тебя не позарился? Ври больше.