Воробей под дождём

— Где ты, идиот? Почему опять не налил воды лошадям?! А ну, живо сюда!

— Я пойду, мисс, — Джон с трудом поднялся и, едва держась на ногах, весь в грязи, побрел к хозяину.

Девушки застыли на месте.

— Будь уверена, Фонтейн побьёт его, — прошептала Бернадетт.

Серафина кончиками пальцев прикоснулась к пылающим щекам.

— Как бедняга дотянул до таких лет? С таким уникальным даром, с такой магией и её подавлением? Он, точно, Обскур, Берни. А постоянные побои, рано или поздно, превратят его в Обскури. Я читала, что в таком состоянии он может разнести всё вокруг.

— Ладно, пойдём. Пора на крышу. Зря, что ли, мы сюда вырвались?

— Какая крыша, Бернадетт? Вам нужно переехать отсюда как можно быстрее. Я боюсь за тебя и твою семью.

— Куда переехать? — в уголках рта Бернадетт залегли скорбные складки. — Может, он сам уберется отсюда рано или поздно? Что ему здесь делать?

— А если нет?

— Родители не согласятся. Они тут родились и выросли. И я тоже. Новый Орлеан — наша родина. Пошли уж, что ли. На улице все равно не протолкнуться, там обычно всё заполоняют белые. Попробуем-таки залезть на крышу и найдем там удобное местечко.

— Ты меня будто не слышишь, — вздохнула Серафина.

Девушки побрели обратно. Настроение у обеих было подавленное.

Тучи стали еще тяжелее и вскоре совсем закрыли солнце.

— Я как чувствовала, что начнется дождь! — кричала сквозь шум хлынувших с неба струй и рёв толпы, устремившейся к лестнице, Серафина. — Не нужно было ползти сюда, а теперь что прикажешь делать? Мы уже вымокли до нитки!

— Не беспокойся, выпьем зелье и к утру будем как новенькие.

— Что? Я не слышу!

— Осторожней, Серафина, тут скользко! Серафина! Серафина-а-а!

До самой Серафины крик подруги долетел уже на земле. Она лежала, утопая в жидкой грязи, и не помнила, как оступилась. В ушах стоял вопль Бернадетт, гнусавое ойканье какого-то пухлого негритенка, не сразу сообразившего, что стоявшая рядом девушка покатилась по мокрой крыше и полетела вниз, а неудачно подвернувшуюся ногу пронзила страшная боль, отключившая мозг.

— Подружка, пожалуйста, держись, я сейчас… Я быстро… — донеслось напоследок до ускользающего сознания Серафины. — Я позову папу, и мы доставим тебя домой.

Больше Серафина Пиквери ничего не успела услышать, так как провалилась в беспамятство.

Очнулась она от ощущения, что её кто-то куда-то несёт.

Боль в ноге мешала думать. Серафина сжала зубы и почувствовала, что щекой прижимается к чьей-то теплой коже.

— Сейчас, мисс, — услышала она знакомый рокочущий басок. — Вот сюда, под навес. Сейчас я помогу вам.

«Это Джон Коффи».

— Джон, куда ты тащишь меня?

Серафина дёрнулась в его руках и тут же вскрикнула, зашипев сквозь сжатые зубы. Любое движение причиняло страдания.

— Молчите, мисс. Сейчас всё пройдет. Я могу помочь.

— Не беспокойся, Джон, к утру я буду как новенькая. Ведь ты сказал… ой, мамочка! Ты сказал, что я такая же, как ты. Значит, меня вылечат быстро. И тоже необычно.

— У вас кость торчит наружу, мисс. Может остаться шрам. А я сделаю так, что его не будет. И заражения крови тоже.

— Ты знаешь, что такое заражение крови? — Серафина, несмотря на боль и страх, была удивлена.

— Знаю. Кровь начинает бурлить, и человек сгорает заживо изнутри.

«Не такой уж он и дурачок, каким его Берни расписала».

Джон принес её на конюшню и положил на сено. Оно было влажным, до отвращения липким и пахло плесенью.

— Потерпите совсем чуть-чуть, мисс. Я сейчас.

Он встал перед ней на колени.

— Простите, мисс, — его темно-шоколадные щеки забурели. — Мне придется снять ваш башмак и чулок.

Серафина едва сдерживала себя, чтобы не застонать в голос. Какая разница, что там увидит этот странный тип! Сейчас она была готова на что угодно, лишь бы боль прекратилась.

— Я постараюсь сделать всё очень осторожно, мисс.

Она кивнула и чуть приподняла испачканную в грязи шелковую юбку.

— Отвернись, пожалуйста, — выдохнула она. — Я сама разуюсь и сниму чулок.

Джон тяжело вздохнул и отошел в сторону.

— Мамочка! — вскрикнула Серафина, едва прикоснувшись к мокрому от грязи и крови чулку. Когда в неверном свете керосинового фонаря ей удалось рассмотреть изувеченную ногу, она снова едва не упала в обморок.

Сломанная кость торчала наружу, и обломок разорвал мягкие ткани. Смотреть на такое было невыносимо.

«Чулок придется порвать полностью», — пронеслось у неё в голове.

— Вы готовы? — спросил Джон, норовя обернуться. — Мисс, ваши роскошные светлые кудри… Они мокрые и все в грязи.

— Кудри — ерунда, — тихо проскулила Серафина. — Всё. Я готова.

Джон медленно подошёл к ней и опустился на колени.

— Скажи, а еще больней не будет? — испуганно пролепетала она.

— Нет, мисс. А сейчас закройте глаза.

Серафина набрала побольше воздуха в легкие и зажмурилась. Под веками ярко вспыхнул свет. Она почувствовала покалывание, тепло и ощутила, как собственная магия будто купается в бурном потоке энергии Джона Коффи.

Через несколько секунд боль ослабла, а затем постепенно прекратилась вообще.