Адвокат говорил правильно и логично. Одного его слова было достаточно, чтобы все аргументы обвиняющей стороны, тщательно выстроенные, хорошо поставленные и сыгранные на высшем уровне актёрского мастерства, тут же теряли свою убедительность. Прокурор то краснел, то бледнел, то бормотал что-то неразборчивое. Видно было, что он всеми силами пытался если не выиграть процесс, то хотя бы сохранить лицо. Как лягушонок, перевёрнутый на спину, неловко болтает лапками, чтобы вернуться в нормальное положение.
17 мин, 11 сек 12198
Воронье Гнездо. Мрачный замок из тёмного, почти чёрного камня, построенный неизвестно кем в незапамятные времена. Сквозь маленькие окошечки под самым потолком едва пробивается солнечный свет, не давая замку полностью погрузиться во тьму. Зловещее карканье ворон эхом ударяется о стены, разносясь по мрачным коридорам. И горе тому, кто окажется запертым в этом жутком месте. Злые и голодные птицы, набросившись всей стаей, заклюют несчастного до смерти.
Но даже если какому-то счастливчику и удастся выбраться наружу, вряд ли он сможет убежать далеко или укрыться где-нибудь в безопасном месте. Кругом — бескрайняя пустошь с редким кустарником. С южной стороны замка на километры простирается глубокий овраг, заполненный серыми водами.
С давних времён замок был заброшен, и лишь с приходом к власти Овечкина это суровое здание стало использоваться для казни за особо тяжкие преступления: терроризм, измена Родине, применение насилия в отношении представителей власти и тому подобные.
Сам федеральный судья Пётр Галкин никогда не видел замка вживую, но фоторепортажи, снимки в Интернете и рассказы других людей давали о нём некое представление.
Он отлично помнил первого подсудимого, которого он туда отправил. Владелец канала «ПолисиТВ», внушавшего президенту Овечкину лютую неприязнь. Как дрожали руки Петра, когда он зачитывал несчастному обвинение в неуплате налогов и сотрудничестве с подпольными террористическими организациями! Голос с трудом ему повиновался. Особенно мучительным было осознание того, что все улики против подсудимого высосаны из пальца. Здравый смысл то и дело стучал в его мозгу молотком: вра-ки, вра-ки, не-верь, не-верь. Как будто не понимал, что и без него тошно!
Второй была известная журналистка, чьи статьи и политике властей на Северном Кавказе были для Овечкина что кость в горле. Отправленная в Воронье Гнездо по обвинению в терроризме, она ещё долго являлась Петру в ночных кошмарах.
Постепенно мучения прекратились. С каждым новым процессом его всё меньше била дрожь. Страшные сны беспокоили его всё реже, пока и вовсе не сошли на нет. В конце концов, мир жестокий, в нём каждый за себя, и выживает тот, кто умеет адаптироваться. Можно ли винить во всех смертных грехах того, кто всего лишь хочет выжить? И дурак тот, кто этого не понимает.
Машин на трассе было немного. Одно хорошо — пробок не будет, можно спокойно доехать до дачи. А там — за лопату и айда убирать снег. От Сашки с Ванькой пользы никакой — приедут, соберут урожай и уедут по домам, а ты, папаша, вкалывай и живи, как хочешь, на свою пенсию. А уж о внуках и говорить нечего. Нужна им эта дача, как телеге — пятое колесо! Им бы по дискотекам да по тусовкам бегать. Старуха оставалась единственной помощницей, да и та сейчас лежала дома с температурой.
Март в этом году выдался суровым. Ветры, снегопады, метели. Казалось, зима прилагала все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы остаться в власти на целый год. Хорошо, хоть в эти выходные метеосводки сулят относительно спокойную погоду. Но этот ветрюга, дующий в стекло со всей мочи… Такое впечатление, что ещё чуть-чуть — и он начнёт выдирать с корнем голые деревья, переворачивать машины, сносить крыши с маленьких домиков, разбросанных вдоль дороги.
А ветер и впрямь разгуливался всё сильнее. Свист постепенно превращался в вой. Снежинки, с утра тихо падавшие на землю, всё больше взбивались в мутную вихревую кашицу. Дворники машины работали на полную мощность, но это мало помогало. И без того видимость становилась всё хуже и хуже.
«Эх, чёрт меня дёрнул потащиться на эту дачу!» — сокрушался Пётр Аркадьевич, нервно мотая седой головой.
Говорила же старуха: «Ох, Петь, прошу тебя, не езди. Предчувствие у меня». Но Пётр Аркадьевич в ответ только посмеялся. Теперь он, пожалуй, отдал бы всё на свете, лишь бы оказаться дома, под боком у сварливой Надьки, кушать приготовленный ею борщ, слушать её бабью болтовню… Буран тем временем усиливался, и вскоре разглядеть что-нибудь стало совершенно невозможно. Кругом — сплошная белая стена снега и ветра.
Ехать дальше было рискованно, и Петру Аркадьевичу пришло в голову, что будет лучше остановиться и переждать бурю.
Но машина, подгоняемая ветром, отнюдь не желала останавливаться. Напрасно бледный, перепуганный насмерть пенсионер изо всех сил давил на тормоз. Машина всё скользила вперёд — сперва по дороге, потом, пропустив поворот, съехала с обочины, а вскоре мчалась по заснеженному полю.
«Только бы не врезаться в дерево! Только бы не в дерево!» — мысленно повторял Пётр Аркадьевич, как заклинание, лихорадочно пытаясь вырулить вслепую.
Каждый раз, когда машина дёргалась в сторону, он вздрагивал, глаза его, и без того расширенные от ужаса, делались и вовсе похожими на блюдца. Ну, почему он не послушал Надьку, когда она говорила, что тормоза надо проверить?
Но даже если какому-то счастливчику и удастся выбраться наружу, вряд ли он сможет убежать далеко или укрыться где-нибудь в безопасном месте. Кругом — бескрайняя пустошь с редким кустарником. С южной стороны замка на километры простирается глубокий овраг, заполненный серыми водами.
С давних времён замок был заброшен, и лишь с приходом к власти Овечкина это суровое здание стало использоваться для казни за особо тяжкие преступления: терроризм, измена Родине, применение насилия в отношении представителей власти и тому подобные.
Сам федеральный судья Пётр Галкин никогда не видел замка вживую, но фоторепортажи, снимки в Интернете и рассказы других людей давали о нём некое представление.
Он отлично помнил первого подсудимого, которого он туда отправил. Владелец канала «ПолисиТВ», внушавшего президенту Овечкину лютую неприязнь. Как дрожали руки Петра, когда он зачитывал несчастному обвинение в неуплате налогов и сотрудничестве с подпольными террористическими организациями! Голос с трудом ему повиновался. Особенно мучительным было осознание того, что все улики против подсудимого высосаны из пальца. Здравый смысл то и дело стучал в его мозгу молотком: вра-ки, вра-ки, не-верь, не-верь. Как будто не понимал, что и без него тошно!
Второй была известная журналистка, чьи статьи и политике властей на Северном Кавказе были для Овечкина что кость в горле. Отправленная в Воронье Гнездо по обвинению в терроризме, она ещё долго являлась Петру в ночных кошмарах.
Постепенно мучения прекратились. С каждым новым процессом его всё меньше била дрожь. Страшные сны беспокоили его всё реже, пока и вовсе не сошли на нет. В конце концов, мир жестокий, в нём каждый за себя, и выживает тот, кто умеет адаптироваться. Можно ли винить во всех смертных грехах того, кто всего лишь хочет выжить? И дурак тот, кто этого не понимает.
Машин на трассе было немного. Одно хорошо — пробок не будет, можно спокойно доехать до дачи. А там — за лопату и айда убирать снег. От Сашки с Ванькой пользы никакой — приедут, соберут урожай и уедут по домам, а ты, папаша, вкалывай и живи, как хочешь, на свою пенсию. А уж о внуках и говорить нечего. Нужна им эта дача, как телеге — пятое колесо! Им бы по дискотекам да по тусовкам бегать. Старуха оставалась единственной помощницей, да и та сейчас лежала дома с температурой.
Март в этом году выдался суровым. Ветры, снегопады, метели. Казалось, зима прилагала все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы остаться в власти на целый год. Хорошо, хоть в эти выходные метеосводки сулят относительно спокойную погоду. Но этот ветрюга, дующий в стекло со всей мочи… Такое впечатление, что ещё чуть-чуть — и он начнёт выдирать с корнем голые деревья, переворачивать машины, сносить крыши с маленьких домиков, разбросанных вдоль дороги.
А ветер и впрямь разгуливался всё сильнее. Свист постепенно превращался в вой. Снежинки, с утра тихо падавшие на землю, всё больше взбивались в мутную вихревую кашицу. Дворники машины работали на полную мощность, но это мало помогало. И без того видимость становилась всё хуже и хуже.
«Эх, чёрт меня дёрнул потащиться на эту дачу!» — сокрушался Пётр Аркадьевич, нервно мотая седой головой.
Говорила же старуха: «Ох, Петь, прошу тебя, не езди. Предчувствие у меня». Но Пётр Аркадьевич в ответ только посмеялся. Теперь он, пожалуй, отдал бы всё на свете, лишь бы оказаться дома, под боком у сварливой Надьки, кушать приготовленный ею борщ, слушать её бабью болтовню… Буран тем временем усиливался, и вскоре разглядеть что-нибудь стало совершенно невозможно. Кругом — сплошная белая стена снега и ветра.
Ехать дальше было рискованно, и Петру Аркадьевичу пришло в голову, что будет лучше остановиться и переждать бурю.
Но машина, подгоняемая ветром, отнюдь не желала останавливаться. Напрасно бледный, перепуганный насмерть пенсионер изо всех сил давил на тормоз. Машина всё скользила вперёд — сперва по дороге, потом, пропустив поворот, съехала с обочины, а вскоре мчалась по заснеженному полю.
«Только бы не врезаться в дерево! Только бы не в дерево!» — мысленно повторял Пётр Аркадьевич, как заклинание, лихорадочно пытаясь вырулить вслепую.
Каждый раз, когда машина дёргалась в сторону, он вздрагивал, глаза его, и без того расширенные от ужаса, делались и вовсе похожими на блюдца. Ну, почему он не послушал Надьку, когда она говорила, что тормоза надо проверить?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 5
