Восемьдесят последних дней

Франко не знает, что было виной того, что в первом часу ночи он поймал такси, приехал в Гатвик и купил билет на ближайший рейс в Хьюстон. В тот вечер его вообще, укусила какая-то сумасшедшая муха: во-первых, он вызвал Кричера и, сообщив, что хозяин уезжает на неопределенное время, велел тому хорошенько следить за домом и приглядеть в отсутствие хозяина за его крестником, разрешив домовику звать его, если с Тедди что-нибудь случится. Эльф получил приказ никому не говорить, что Гарри Поттер жив, и вообще, закрыть дом от посторонних. Во-вторых, причем Франко до сих пор не может понять, зачем, но он написал друзьям прощальное послание, в котором просил их по нему не плакать, на него не сердиться и вообще жить счастливо и дружить со всеми, даже со слизеринцами. Сей бред, более известный как «Завещание Гарри Поттера», имел оглушительный успех и, судя по воспоминаниям очевидцев, тронул до глубины души преподавательский состав и большую часть учеников Хогвартса, когда Гермиона Грейнджер срывающимся голосом зачитывала отдельные его отрывки 1 сентября 1998 года. Сам Франко, читая это порождение собственного невменяемого сознания, не знал, то ли ему плакать, то ли ржать, то ли материться в голос. Ему определенно стоило в тот вечер сходить-таки в аптеку и не следовало смотреть телевизор.

Вместо этого он сорвался в аэропорт, оставив на журнальном столике письмо в конверте для Рона и Герми и записку самому Дадли с просьбой передать конверт Рональду Уизли или Гермионе Грейнджер после похорон, адресом «Дырявого котла» и обещанием позвонить кузену, как прилетит и устроится.

В Хьюстоне Гарри оказался ранним утром 30 июля. Город был большим и шумным и совсем не похожим на Лондон. Другим было все: дома, люди, машины, — и Гарри сначала долго бродил по улицам. После покупки билета у него еще осталось немного денег, которые Гарри еще в аэропорту по совету девушки в кассе обменял на американские доллары, и Поттер остановился на ночь в дешевом мотеле.

Он проспал почти весь день и всю ночь, а когда проснулся, не смог сразу сообразить, где он и что делает. А потом тогда еще Поттер вспомнил, что ему сегодня исполнилось восемнадцать, и решил устроить себе праздник. Он еще не знал, что сутки спустя сменит и имя, и фамилию и даст себе слово найти настоящего себя.

А в тот довольно-таки солнечный день Гарри Поттер беззаботно гулял по чужому незнакомому городу с фальшивым паспортом в кармане. Он объелся мороженным, всласть покатался на аттракционах в местном парке, а вечером нашел, откуда позвонить кузену. В Англии все было в порядке. Дадли выдали свидетельство о смерти Гарри Джеймса Поттера, тело Фрэнка кремировали накануне, и похороны уже состоялись. Большой Ди уже побывал в «Дырявом котле» и передал письмо Рону и Гермионе. У Гарри уже заканчивалось оплаченное время, и кузены пообещали друг другу созвониться, как Гарри где-то устроится. Когда Франко позвонил Дадли в следующий раз, почти через полгода, Дурсль чуть его по телефону не убил за столь долгое отсутствие. В дальнейшем, с открытием для Франко интернета, их общение стало достаточно регулярным. Последние три года, после возвращения его в Европу, кузены несколько раз приезжали друг к другу в гости.

Дадли, кстати, до сих пор не может понять, почему кузен сменил имя именно на имя Фрэнка. Самому Франко трудно это объяснить. Просто в тот день он нашел магический квартал в Хьюстоне, где купил свежий выпуск «Ежедневного пророка». И некролог, написанный Бетти Брайтвейт, и статейка Скиттер (куда уж без нее) стали зримым подтверждением того, что Поттер, слава Мерлину, официально признан мертвым. Франко тогда славно отпраздновал это событие, основательно напившись. Тогда же, в его ошалевшую от виски и свободы голову и пришла мысль, что если Фрэнк Блоггс лежит в могиле Гарри Поттера, то Гарри Поттер должен занять место Фрэнка Блоггса. Логика, конечно, спорная, но уж какая есть…

Для Франко это имя как имя, в чем-то даже лучше доставшегося ему от рождения. Фрэнком он пробыл совсем недолго, до середины августа, а потом Мод быстро его переиначила на свой манер. С тех пор он именно Франко и никак иначе…

Ветер бросил ему в лицо пенные брызги совсем уж сбесившегося моря. Шторм уже почти накрыл остров. Франко отвлекся от воспоминаний и встал с камня. Море неистово шептало, кричало, пело. Оно ждало его, говорившего с ним, певшего ему колыбельную, смеющегося и горевавшего с ним, оно было готово разделить с ним звенящую тревогу и бесконечный покой. Франко улыбнулся и пошел к воде. Его ждало Море.