Ветер трепал давно сгнившие листья на асфальте. Совсем недавно Я просыпался, укутанный лучами летнего солнца, а теперь — закутанный в плохое настроение вместе с одеялом…
5 мин, 15 сек 9817
Ни желания звать на помощь, ни спрашивать кто это и оборачиваться не было. Это глупо. Я реалист. Подсветка под табличкой «1 Этаж» выгорела несколько дней назад, но эту дверь всё равно легко заметить за километр. Когда моя рука дёрнула ручку, истерический, уже перерастающий в безумный смех пропал, как и все мои чувства, потому что за дверью вновь оказался этот же коридор. Я оторопел, сел на колени, постарался привести себя в порядок, но лампочки, начиная от сломанной, которая теперь заработала, начали лопаться, одна за другой. По стенам начало стекать что-то бурое, мутное и зловонное. Вся спина была заляпана в этой жиже. Двери снова и снова открывались, закрывались, вместо смеха разносился пронизывающий плачь. Недоумение, страх, скованность, беспомощность и безвыходность своего положения, это пугало меня. Остатки мужества потерялись где-то в пятках или еще в Морге, но Я встал и побежал к двери на первый этаж, открыл дверь и закричал.
Опять тот же коридор. Только теперь он выглядел будто больница простояла добрых 50-70 лет, ободранные стены, покосившиеся двери, треснувший кафель под ногами и выбитые стёкла говорили об этом. Но дурацкого смеха, воплей, крови и остального сумасшествия уже не наблюдалось. Это никак не успокаивало меня, потому что мне казалось, что всё зациклено вокруг меня и этого коридора. Каждый раз, когда Я покрытый потом добегал до двери, в мыслях была надежда, что именно сейчас всё кончится, но каждый раз за дверью был тот же коридор, который всё больше и больше старел.
Полностью, абсолютно, пропала надежда, как столик, на который Я облокотился. На полу что-то лежало странное, похожее на папку бумаг. Жёлтые, застиранные и грязные листы, но это была чья-то история болезни. Титульный лист пуст, на развороте печатными буквами написано — «Александр Э. В.» Это моё имя. Это моя история болезни. Мой диагноз — шизофрения.
Цвета начали блекнуть, всё больше и больше сводясь на чёрно-белые, тело начало сжиматься, детали интерьера пропадать. Я очнулся в смирительной рубашке, в комнате с кроватью, на которой лежит моё тело, руки почему-то болят, а голова не соображает. Ко мне подходит девушка, с каким-то доисторическим шприцем, не могу разглядеть её. На бэйдже написано от руки — Жюли Ф. В.
Опять тот же коридор. Только теперь он выглядел будто больница простояла добрых 50-70 лет, ободранные стены, покосившиеся двери, треснувший кафель под ногами и выбитые стёкла говорили об этом. Но дурацкого смеха, воплей, крови и остального сумасшествия уже не наблюдалось. Это никак не успокаивало меня, потому что мне казалось, что всё зациклено вокруг меня и этого коридора. Каждый раз, когда Я покрытый потом добегал до двери, в мыслях была надежда, что именно сейчас всё кончится, но каждый раз за дверью был тот же коридор, который всё больше и больше старел.
Полностью, абсолютно, пропала надежда, как столик, на который Я облокотился. На полу что-то лежало странное, похожее на папку бумаг. Жёлтые, застиранные и грязные листы, но это была чья-то история болезни. Титульный лист пуст, на развороте печатными буквами написано — «Александр Э. В.» Это моё имя. Это моя история болезни. Мой диагноз — шизофрения.
Цвета начали блекнуть, всё больше и больше сводясь на чёрно-белые, тело начало сжиматься, детали интерьера пропадать. Я очнулся в смирительной рубашке, в комнате с кроватью, на которой лежит моё тело, руки почему-то болят, а голова не соображает. Ко мне подходит девушка, с каким-то доисторическим шприцем, не могу разглядеть её. На бэйдже написано от руки — Жюли Ф. В.
Страница 2 из 2
