Восставший из Ада. Анафема

Все это заставляло этого вполне половозрелого бандита кобеля пересмотреть свои взгляды на положение и свой неприкасаемый статус городского гангстера и бандита, делая обычным, как и всех пьяных мужчин в этом гудящем и ревущем ресторанном зале под громкий звук барабанов и флейт. Изнывающей от безудержной любви как сами танцовщицы восточной музыки.

Сейчас обо всем говорили этого сорокалетнего бандита и мафиози синие эти волчьи влюбленные в саму двадцатидевятилетнюю Джудит Флоэрти глаза. Что сама вошла в сексуальный кайф, извиваясь в любви неудержимой змеей перед понравившемся ей мужчиной.

Он, Оливер Макафферти был без ума от нее и ее этого молодого танцовщицы живота тела. Да и ее подружка еврейка, лет сорока Гамаль Шаадим была тоже не на последнем месте. Но, Джудит, просто сводила этого безжалостного злодея и ублюдка с ума.

А она, Джудит Флоэрти, сейчас развернувшись спиной к Оливеру Макафферти. Запрокинувшись назад и, почти сложившись пополам. В узкой гибкой талии восточной танцовщицы. Через свою широкую в танцевальном поясе с полупрозрачной юбкой вуалью и узких плавках молодой жаждущей любви сучки задницу. Низко опустившись, чуть ли не до самого пола своей головой в золоченой венценосной короне и черными вьющимися волосами, крутила своим перед ним голым животом. Влюбляя в себя и развращая его, она увлеклась именно им и его злодея пугающими ледяными синими этими влюбленными до одури в нее глазами.

Оливер склонился к ней и их глаза близко встретились. А она, в сладостном танцевальном и музыкальном кайфе, закатывая свои безумно красивые карие под черными бровями девичьи глаза на запрокинутой голове под лоб в этот момент, вздумала расстегнуть на спине свой утыканный долларами золоченый лифчик.

Почему так вышло? Джудит и сама не могла сейчас понять. Она так никогда не делала. Ни перед кем в этом ресторане. А тут! Сама не понимая этого. Она, вдруг, захотела сейчас безумно и страстно его этого злодея и мафиози городского наркодиллера и бандита. Захотела любви и секса с ним, слыша звонкий стук живого своего женского влюбленного сердца в своей груди вперемешку со звоном своих в руках музыкальных чашечек сагат. Ощущая этого Оливера Макафферти внутри себя и всего в себе, впала в некий волшебный гипнотический транс, когда музыка немного стихла, а усилился звук громыхающих на весь ресторанный главный зал барабанов, выдавая четкий убийственный ритм.

Ее полненькие размера третьего девичьи молодые с черными торчащими возбужденными сосками груди, вывалившись из отброшенного в сторону ее собственными руками жгучей брюнетки золоченого танцевального лифчика с обвесками, закачались перед лицом Оливера Макафферти. Все это в совокупности с падающими на пол стодолларовыми зелеными длинными мятыми бумажками и голым животом, просто ошеломили и без того возбужденного и влюбленного до безумия городского безжалостного мафиози. У него, просто съехало все в его пьяной и обкуренной длинными толстыми сигарами темнокожей синеглазого мулата гангстера и мафиози кучерявой черноволосой голове.

Джудит, вдруг поняла, что как женщина окончательно и безвозвратно влюбилась. Внезапно, и как-то неожиданно для себя. Она в этот момент, просто сама с собой сотворила, что-то, что привело к такому. И всему виной ее тот жуткий дневной кошмарный сон и эта маленькая красивая старинная шкатулка с секретами, что открылась перед ней и в ее руках. Эти вылетевшие прямо Джудит в женское лицо с крючьями адские цепи, что вонзились в ее бархатистую нежную в кофейном отливе смуглую кожу, отрывая от лица. И эта кругом, возникшая в ее спальне ледяная темнота.

Жуткая адская боль сейчас напомнила ей о себе. Но, такая сладостная и головокружительная. И потом, вот это. Эта страсть и дикая безудержная и безумная любовь, жар и жажда безудержного даже бешеного звериного секса. Это все эта шкатулка продавца старьевщика Бени Кунца.

В зале стало твориться, просто настоящее безумие.