Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1495
— Левиафан никогда не отпустит тебя – она вспомнила слова булавочноголового предводителя Сенобитов Пинхеда — Ты его самая любимая адская шлюха и останешься таковой.
— А я, попробую — она вспомнила, как ему ответила. И, вспомнила его странную ту ехидную опасную улыбку.
Пинхед был опасен и коварен. Он мог, что-то уже придумать за спиной своего Бога Левиафана и против Джудит Флоэрти. Они были соперники в лабиринтах его Ада. И он был самым приближенным к их общему Богу, получая от того распоряжения и команды. И, кто его знает, что уже там решили в ее отсутствие. Пинхед видел всех жертв, своих насквозь. От него ничего нельзя было утаить.
Джудит действительно там, в обители Левиафана была его личной шлюхой и наложницей. Самой ему любимой и самой питательной средой, болью и сладостными непередаваемыми страданиями. Это огромное чудовище, пытая всячески ее, и придумывая разные трансформации и конфигурации страданий и боли, питалось этим сладким зельем до опьянения.
Она была действительно шлюхой. Уличной, когда-то шлюхой. Очень давно и не в этой жизни. Она не помнит сколько имела даже мужчин, до того как угодила в шкатулку Лемаршана. Там она практически забыла, кто она. Но вот вспомнила. И Пинхед был прав. Джудит действительно была шлюха. И при той своей никчемной жизни. И в Аду Левиафана. Но у нее был шанс стать лучше, чем она была, если она вырвется из этого Ада.
— Мы обе шлюхи — ей произнесла однажды ее подружка еврейка Гамаль Шаадим – Это наша женская доля. Но, у нас есть путь все исправить.
И Джудит только сейчас поняла, о чем это она.
Джудит не хотела обратно туда, откуда ее отпустили. И она сейчас готова была на все, лишь бы не возвращаться в мир этого мучительного ужаса, что ей довелось на себе пережить и глазами Сенобита увидеть.
Многие Сенобиты хотели своего освобождения. Но, вырваться из мира Левиафана практически невозможно. Были даже обычные смертные, кто сумел перейти за границы Ада или саму грань. Вернуться обратно. Как им это удавалось неизвестно даже ей в прошлом демону боли и страданий Сенобиту.
И, вот сейчас, будет нечто такое же. Там, куда они все сейчас ехали. В западную, окраинную часть мегаполиса. В один из лучших отелей Нью-Йорка, New York Marriott Downtown.
— Там, все готово – произнесла ей негромко, сидящая, напротив, в летящем по городскому шоссе FDR DRIVE линкольне, подруга еврейка Гамаль Шаадим – Все, как я сама уже там устроила.
— Но, когда, ты все это успела, Гамаль? – произнесла она своей лучшей подруге.
— У меня масса скрытых талантов, подружка – та ей произнесла – О, которых ты, Джудит совсем не знаешь.
В это время легковой большой длинный и белоснежный автомобиль свернул в глубокий подземный автодорожный туннель и, пролетев его, вылетел на другую уже дорогу 9а WEST SIDE HWY. Пролетая квартал, за кварталом, приближаясь к гостинице New York Marriott Downtown.
Оливер Макафферти спал, уткнувшись своим черномазым мулата лицом в полненькую трепыхающуюся в жарком женском дыхании девичью грудь. Он был таким пьяным, что не перенес долгой дороги и его укачало. Увлекшись лапаньем своей молодой красавицы и грудей лобзаниями, он все же отрубился как убитый.
Его дружки и телохранители Доминик Тайлер и Фредди Марс, тоже уснули и в полном отрубоне, храпя на весь большой комфортабельный салон лимузина Lincoln Town car 1992 года.
Джудит предложила сделать все именно сейчас.
— Гамаль – она произнесла подруге танцовщице танца живота – Возьмем их пистолеты. Убьем их прямо здесь, пока едем и все.
— Нельзя, глупая, ты, не разумная еще девчонка – произнесла ей Гамаль Шаадим – То, что мы сейчас делаем это специальный жертвенный ритуал. Все уже там в том отеле подготовлено для этого. И номер, и все остальное. Все идет по намеченному плану и ничего менять уже нельзя. Там нас ждут. Те, что с той стороны. И мы должны сделать все идеально и точно. Еще до наступления рассвета. Так сказал сам Пинхед. Все должно быть мучительным смертельным непереносимым страданьем и сладостной блаженной болью.
По карим глазам Джудит Флоэрти Гамаль Шаадим увидела ее не скрываемую сейчас жалость к своей жертве. Все же, Джудит этот Оливер нравился, не взирая ни на что. И она должна была его убить. Но, совсем не таким простым образом, а именно как было придумано и решено за нее. И, чтобы не быстро и не сразу. Все должно было состояться не совсем так как бы Джудит самой хотелось.
— Он, просто поганый извращенец – произнесла Гамаль Шаадим. Вся его жизнь построена на том, чтобы удовлетворить свои плотские развращенные и греховные потребности. Теперь, его участь удовлетворять потребности других. Пинхеда и Левиафана. Они оба желают такого.
— Этого жаждет шкатулка страданий и боли – ей произнесла Джудит Флоэрти – Но не я. Я не смогу совершить такое. Это мерзко и подло. Кем бы он не был, но так нельзя дико, бездалостно и кровожадно.
— А я, попробую — она вспомнила, как ему ответила. И, вспомнила его странную ту ехидную опасную улыбку.
Пинхед был опасен и коварен. Он мог, что-то уже придумать за спиной своего Бога Левиафана и против Джудит Флоэрти. Они были соперники в лабиринтах его Ада. И он был самым приближенным к их общему Богу, получая от того распоряжения и команды. И, кто его знает, что уже там решили в ее отсутствие. Пинхед видел всех жертв, своих насквозь. От него ничего нельзя было утаить.
Джудит действительно там, в обители Левиафана была его личной шлюхой и наложницей. Самой ему любимой и самой питательной средой, болью и сладостными непередаваемыми страданиями. Это огромное чудовище, пытая всячески ее, и придумывая разные трансформации и конфигурации страданий и боли, питалось этим сладким зельем до опьянения.
Она была действительно шлюхой. Уличной, когда-то шлюхой. Очень давно и не в этой жизни. Она не помнит сколько имела даже мужчин, до того как угодила в шкатулку Лемаршана. Там она практически забыла, кто она. Но вот вспомнила. И Пинхед был прав. Джудит действительно была шлюха. И при той своей никчемной жизни. И в Аду Левиафана. Но у нее был шанс стать лучше, чем она была, если она вырвется из этого Ада.
— Мы обе шлюхи — ей произнесла однажды ее подружка еврейка Гамаль Шаадим – Это наша женская доля. Но, у нас есть путь все исправить.
И Джудит только сейчас поняла, о чем это она.
Джудит не хотела обратно туда, откуда ее отпустили. И она сейчас готова была на все, лишь бы не возвращаться в мир этого мучительного ужаса, что ей довелось на себе пережить и глазами Сенобита увидеть.
Многие Сенобиты хотели своего освобождения. Но, вырваться из мира Левиафана практически невозможно. Были даже обычные смертные, кто сумел перейти за границы Ада или саму грань. Вернуться обратно. Как им это удавалось неизвестно даже ей в прошлом демону боли и страданий Сенобиту.
И, вот сейчас, будет нечто такое же. Там, куда они все сейчас ехали. В западную, окраинную часть мегаполиса. В один из лучших отелей Нью-Йорка, New York Marriott Downtown.
— Там, все готово – произнесла ей негромко, сидящая, напротив, в летящем по городскому шоссе FDR DRIVE линкольне, подруга еврейка Гамаль Шаадим – Все, как я сама уже там устроила.
— Но, когда, ты все это успела, Гамаль? – произнесла она своей лучшей подруге.
— У меня масса скрытых талантов, подружка – та ей произнесла – О, которых ты, Джудит совсем не знаешь.
В это время легковой большой длинный и белоснежный автомобиль свернул в глубокий подземный автодорожный туннель и, пролетев его, вылетел на другую уже дорогу 9а WEST SIDE HWY. Пролетая квартал, за кварталом, приближаясь к гостинице New York Marriott Downtown.
Оливер Макафферти спал, уткнувшись своим черномазым мулата лицом в полненькую трепыхающуюся в жарком женском дыхании девичью грудь. Он был таким пьяным, что не перенес долгой дороги и его укачало. Увлекшись лапаньем своей молодой красавицы и грудей лобзаниями, он все же отрубился как убитый.
Его дружки и телохранители Доминик Тайлер и Фредди Марс, тоже уснули и в полном отрубоне, храпя на весь большой комфортабельный салон лимузина Lincoln Town car 1992 года.
Джудит предложила сделать все именно сейчас.
— Гамаль – она произнесла подруге танцовщице танца живота – Возьмем их пистолеты. Убьем их прямо здесь, пока едем и все.
— Нельзя, глупая, ты, не разумная еще девчонка – произнесла ей Гамаль Шаадим – То, что мы сейчас делаем это специальный жертвенный ритуал. Все уже там в том отеле подготовлено для этого. И номер, и все остальное. Все идет по намеченному плану и ничего менять уже нельзя. Там нас ждут. Те, что с той стороны. И мы должны сделать все идеально и точно. Еще до наступления рассвета. Так сказал сам Пинхед. Все должно быть мучительным смертельным непереносимым страданьем и сладостной блаженной болью.
По карим глазам Джудит Флоэрти Гамаль Шаадим увидела ее не скрываемую сейчас жалость к своей жертве. Все же, Джудит этот Оливер нравился, не взирая ни на что. И она должна была его убить. Но, совсем не таким простым образом, а именно как было придумано и решено за нее. И, чтобы не быстро и не сразу. Все должно было состояться не совсем так как бы Джудит самой хотелось.
— Он, просто поганый извращенец – произнесла Гамаль Шаадим. Вся его жизнь построена на том, чтобы удовлетворить свои плотские развращенные и греховные потребности. Теперь, его участь удовлетворять потребности других. Пинхеда и Левиафана. Они оба желают такого.
— Этого жаждет шкатулка страданий и боли – ей произнесла Джудит Флоэрти – Но не я. Я не смогу совершить такое. Это мерзко и подло. Кем бы он не был, но так нельзя дико, бездалостно и кровожадно.
Страница 43 из 59
