Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1508
Его молящие о пощаде закатывающиеся под густые нависающие брови лоб открытые навылупку синие глаза. Боль, стоны и хрип сраженного вероломной любовницей женщиной ненавистного мужчины и злодея. Вытянутые голые ноги под постельным покрывалом для самых кончиков ступней пальцев и задника постели под наброшенным сверху постельным полупрозрачным шелковым покрывалом.
Потом все повторяется снова и снова до самого завершения самой ночной расправы и казни.
И лежащее вверх вывернутым голым животом обезглавленное сползшее в последней агонии к левому краю постели раскинувшее по сторонам свои забрызганные кровью руки обезглавленное тело. Льющаяся белесыми струями из его мужских яиц и раздутого длинного торчащего омерзительно и противно вверх, как змеиный ядовитый аспид детородного отростка сперма.
Он кончил. Уже безголовый, как жук Богомол в лапах своей королевы самки. Жертвуя собой ради своей любви.
— О, Боже! — она произнесла восторженно, но сдержанно и негромко.
Все это многократно повторялось в опьяненной кровожадным восторгом самого зверского беспощадного убийства миленькой черноволосой голове Джудит Флоэрти.
Стоя перед зеркалом в туалете гостиничного номера, она все снова и снова это видела перед своими карими обворожительными и губительными девичьими глазами. Прокручивая в своей двадцатидевятилетней черноволосой танцовщицы беллидэнса и в прошлом демона и служителя Левиафана женщины Сенобита голове. Все без конца. И без конца. Ее девичьи руки, не унимаясь, все тряслись мелкой все еще дрожью, которую было не унять и не успокоить никак.
Она думала, не сможет. Но смогла. Правда, неумело и мучительно для него своего ненавистного любовника злодея жестоко.
Джудит смывала с рук его кровь. Этого, Оливера Макафферти, гангстера и бандита, наркоторговца и мафиози, потерявшего в самом прямом смысле от любви к ней, к танцовщице живота припортового большого разгульного ресторана BАСК RООМ свою кучерявую черноволосую голову.
Она видела ее в своих руках. Когда держала за волосы. Отрубленную, закусившую в собачьем оскале зубов в открытом рту выпавший язык. С обрезка шеи все еще капала кровь. А лицо вытянулось в смертной судорожной болезненной миме. Закатив выпученные вверх под сморщенный морщинами лоб и свои те густые нависающие любовника мулата бандита и Нью — Йоркского городского гангстера брови синие в отекших пьяных веках глаза. Все еще молящие о любви и пощаде.
Джудит опять вспомнила, как кончил он. И сколько было у него спермы. И представила, а что если было бы все иначе. И она бы отдалась этому городскому преступнику ублюдку как любовница и женщина.
Помнится, как произнесла Гамаль Шаадим, вслух скривив в едкой ухмылке женских тонких губ свою колкую усмешку – Сколько добра, вот так, пропадает даром. Жук Богомол. Вино Саломеи.
Когда пролитое на постель семя убиенного их руками мужа любовника стекало промеж его почти черных мокрых в поту еще дергающихся мелкой дрожью голых вытянутых ног. Вниз к самой заднице и сжатому в последней болезненной судороге анусу.
Все было кончено. Они разделались с ним и выполнили свою положенную работу.
Сейчас в очень просторной богато обставленной номера 969 спальне стояла пустая лишь окровавленная кровать, и валялось мужское верхнее и нижнее белье вместе с разбросанной обувью на полах большой комнаты. Тут же лежал брошенный в луже, стекшей с постели в изголовье алой крови на пол окровавленный тяжелый острый, как бритва разделочный кухонный нож секач. Орудие самого ночного убийства среди валяющихся здесь же больших винных бутылок.
Ни войскового шатра, ни самого цветочного сада в гостиничном номере вообще не было. Ни стеклянной крыши с такими же окнами. Все это было навеянным жутким видением демоническим и призрачным.
Это был обычный, но очень богатый просто номер на тридцатом этаже отеля New York Marriott Downtown.
Его безголовое окровавленное и облитое детородным семенем тело и голову забрали демоны Сенобиты. Обмен был завершен. Душа за душу. Тело за тело.
Джудит помнит, как обезглавленное голое темнокожее мулата гангстера, городского бандита мафиози мокрое в липком жарком телесном любовном поту тело Оливера Макафферти, прямо на окровавленной постели, разорвали в клочья цепи и крючья Пинхеда. Еще не пробило на часах три часа ночи.
А видения связанные с древней Иудеей и нашествием ассирийцев закончились. Все, что было связано с библейской Иудифью в миг оборвалось и полностью исчезло и растворилось в пространстве и во времени, как ни бывало. Закончилась сама звездная с луной ночь.
— «Что, это было!» — Джудит задавала себе сейчас вопрос — «Что, черт возьми!».
Джудит Флоэрти сейчас не понимала. Но, ей все это, как бы, не было противно и отвратительно, даже понравилось. Она была и там и тут. И делала то, что делала. С ней, Джудит, и там, и там была ее преданная подруга по работе и по жизни, сорокалетняя еврейка танцовщица беллидэнса и ночного восточного ресторана «THE SNAKE KINGDOM» — «ЗМЕИНОЕ ЦАРСТВО» Гамаль Шаадим.
Потом все повторяется снова и снова до самого завершения самой ночной расправы и казни.
И лежащее вверх вывернутым голым животом обезглавленное сползшее в последней агонии к левому краю постели раскинувшее по сторонам свои забрызганные кровью руки обезглавленное тело. Льющаяся белесыми струями из его мужских яиц и раздутого длинного торчащего омерзительно и противно вверх, как змеиный ядовитый аспид детородного отростка сперма.
Он кончил. Уже безголовый, как жук Богомол в лапах своей королевы самки. Жертвуя собой ради своей любви.
— О, Боже! — она произнесла восторженно, но сдержанно и негромко.
Все это многократно повторялось в опьяненной кровожадным восторгом самого зверского беспощадного убийства миленькой черноволосой голове Джудит Флоэрти.
Стоя перед зеркалом в туалете гостиничного номера, она все снова и снова это видела перед своими карими обворожительными и губительными девичьими глазами. Прокручивая в своей двадцатидевятилетней черноволосой танцовщицы беллидэнса и в прошлом демона и служителя Левиафана женщины Сенобита голове. Все без конца. И без конца. Ее девичьи руки, не унимаясь, все тряслись мелкой все еще дрожью, которую было не унять и не успокоить никак.
Она думала, не сможет. Но смогла. Правда, неумело и мучительно для него своего ненавистного любовника злодея жестоко.
Джудит смывала с рук его кровь. Этого, Оливера Макафферти, гангстера и бандита, наркоторговца и мафиози, потерявшего в самом прямом смысле от любви к ней, к танцовщице живота припортового большого разгульного ресторана BАСК RООМ свою кучерявую черноволосую голову.
Она видела ее в своих руках. Когда держала за волосы. Отрубленную, закусившую в собачьем оскале зубов в открытом рту выпавший язык. С обрезка шеи все еще капала кровь. А лицо вытянулось в смертной судорожной болезненной миме. Закатив выпученные вверх под сморщенный морщинами лоб и свои те густые нависающие любовника мулата бандита и Нью — Йоркского городского гангстера брови синие в отекших пьяных веках глаза. Все еще молящие о любви и пощаде.
Джудит опять вспомнила, как кончил он. И сколько было у него спермы. И представила, а что если было бы все иначе. И она бы отдалась этому городскому преступнику ублюдку как любовница и женщина.
Помнится, как произнесла Гамаль Шаадим, вслух скривив в едкой ухмылке женских тонких губ свою колкую усмешку – Сколько добра, вот так, пропадает даром. Жук Богомол. Вино Саломеи.
Когда пролитое на постель семя убиенного их руками мужа любовника стекало промеж его почти черных мокрых в поту еще дергающихся мелкой дрожью голых вытянутых ног. Вниз к самой заднице и сжатому в последней болезненной судороге анусу.
Все было кончено. Они разделались с ним и выполнили свою положенную работу.
Сейчас в очень просторной богато обставленной номера 969 спальне стояла пустая лишь окровавленная кровать, и валялось мужское верхнее и нижнее белье вместе с разбросанной обувью на полах большой комнаты. Тут же лежал брошенный в луже, стекшей с постели в изголовье алой крови на пол окровавленный тяжелый острый, как бритва разделочный кухонный нож секач. Орудие самого ночного убийства среди валяющихся здесь же больших винных бутылок.
Ни войскового шатра, ни самого цветочного сада в гостиничном номере вообще не было. Ни стеклянной крыши с такими же окнами. Все это было навеянным жутким видением демоническим и призрачным.
Это был обычный, но очень богатый просто номер на тридцатом этаже отеля New York Marriott Downtown.
Его безголовое окровавленное и облитое детородным семенем тело и голову забрали демоны Сенобиты. Обмен был завершен. Душа за душу. Тело за тело.
Джудит помнит, как обезглавленное голое темнокожее мулата гангстера, городского бандита мафиози мокрое в липком жарком телесном любовном поту тело Оливера Макафферти, прямо на окровавленной постели, разорвали в клочья цепи и крючья Пинхеда. Еще не пробило на часах три часа ночи.
А видения связанные с древней Иудеей и нашествием ассирийцев закончились. Все, что было связано с библейской Иудифью в миг оборвалось и полностью исчезло и растворилось в пространстве и во времени, как ни бывало. Закончилась сама звездная с луной ночь.
— «Что, это было!» — Джудит задавала себе сейчас вопрос — «Что, черт возьми!».
Джудит Флоэрти сейчас не понимала. Но, ей все это, как бы, не было противно и отвратительно, даже понравилось. Она была и там и тут. И делала то, что делала. С ней, Джудит, и там, и там была ее преданная подруга по работе и по жизни, сорокалетняя еврейка танцовщица беллидэнса и ночного восточного ресторана «THE SNAKE KINGDOM» — «ЗМЕИНОЕ ЦАРСТВО» Гамаль Шаадим.
Страница 54 из 59
