Восставший из Ада. Анафема

— Иудифь и Олоферн. Ночь кровавой любви – прозвучали слова Гамаль Шаадим в Джудит Флоэрти девичьей черноволосой голове. Ведь это все она, и ее рассказы о Иудифи и Олоферне. Ее способность к убеждению. И эта дикая страстная любовь, и жажда крови. И конечно безудержная разгульная пьянка с этими гангстерами и бандитами города. Игра в страстную неуправляемую любовь с Оливером Макафферти и обещания близости и секса.

Все сейчас ей представлялось, и было как в эфемерном призрачном тумане. Как в неком жутком кошмарном сне. Но именно так все было.

Воинский высокий круглый куполом и косыми пологами шатер. Лагерь ассирийцев под горой в белесом холодном тумане и стенами осажденной библейской Ветилуи. Военачальник и оруженосец Вагой и начальник стражи Ардад. Все и сейчас было перед карими все еще возбужденными глазами и мыслями в голове под черными густыми вьющимися волосами Джудит Флоэрти.

Все просто было идеально и точно как в Ветхом завете. Откуда-то из глубокой древности. Все ожившее и смешавшееся с реальностью.

Джудит опять повторила и задала сама себе вопрос — «А реальность ли эта, что вот она стоит перед этим зеркалом в туалете гостиничного номера на двадцатом этаже и отмывает свои руки от крови убитого ей собственноручно этого мафиози и наркодиллера Оливера Макафферти?».

Она в этом зеркале библейская Иудифи. Гамаль Шаадим в облике служанки Элимы. Звездная темная ночь. Желтая луна и стрекотание сверчков. Ржание коней за воинским этим шатром полководца и военачальника Олоферна, влюбленного в нее свою Иудифь. Старинная и резная, низкая на ножках шикарная в белых простынях из шелка постель. витиеватые опорные с балдахином колонны. Черные из бархата завесы шторы. Воинский висящий на одной из них круглый щит и тот кривой ассирийский меч. В своей руке. И ночная кровопролитная безжалостная казнь. Казнь своего ненавистного и одновременно любимого врага мужчины руками женщины. Одно убийство и одна смерть ради спасения целого на высокой скалистой горе осажденного врагами ассирийцами города. И это все наложилось, на то, что случилось этой здесь ночью. Лишь постель была иная. И вместо меча оказался с кухни принесенный самой Гамаль Шаадим острый заточенный перед ночной этой казнью специально тот обвалочный мясницкий нож-секач, что был здесь в этой спальне в ее девичьей молодой руке. Простая спальня вместо шатра, что видела Джудит своими глазами. Как точно обдолбанная или обкуренная, чем-то.

Она, просто сумасшедшая. Безнадежно и неизлечимо. И была давно уже такой. Это раздвоенные видения и само ее сознание. Как некий клинический больничный над ней эксперимент, за которым наблюдают врачи.

Она все это совершила в неком гипнотическом бреду. Сразу две кровавые безжалостные казни. Здесь ножом секачом там ассирийским воинским мечом. Но все было реально. И этот гангстер и бандит Нью-Йорка ублюдок Оливер Макафферти так был похож на того библейского Олоферна. Одно просто лицо. Цвет кожи. Цвет глаз, нос и губы. Гладко выбритое лицо и подбородок с глубокой ямочкой одного и заросшее густой бородой и усами другого. И как бы одного человека и злодея. И обоих, она любила. И убила.

— Ему нужна душа этого ублюдка и его тело для вечных истязаний, страданий и мучений – ей вспомнились слова главного Сенобита Пинхеда –Только такой может быть цена к освобождению.

И ей показалось, что она уже делала такое. И не один раз. Что она живет уже много-много раз и много лет. Возможно веков. Все это повторяется из раза в раз. И теперь ей не отделаться от такого никогда. Даже ради свободы и ей обещанного.

Джудит даже не думала, что способна, на такое. Раньше, скажи ей, Джудит Флоэрти никогда бы не поверила в такое. Но, Джудит сделала это. С особой жестокостью и изощренностью. С особой кровожадностью и алчностью к страданиям и боли. Удивив даже свою подругу Гамаль Шаадим. Хоть тряслись у нее женские молодые руки, но она смогла это совершить.

— Ему нужна душа этого ублюдка и его тело для вечных истязаний, страданий и мучений – ей вспомнились слова главного Сенобита Пинхеда –Только такой может быть цена к освобождению.

— Что-то задумалась, подружка – произнесла ей, подойдя сзади и накурившись вдоволь сигаретами, сорокалетняя еврейка Гамаль Шаадим.

— Да так, Гамаль – произнесла Джудит Флоэрти подруге по работе и танцам – Вот, думаю, Левиафан отпустит нас? Выполнит обещанное? Ведь мы сделали свою работу. Сенобиты забрали его этого Оливера в сам Ад.

— Не знаю и не ведаю, подруга моя — произнесла Гамаль Шаадим — Я из другого мира. Не из твоей шкатулки. Я лишь временно здесь. Но буду с тобой все время и не оставлю тебя уже никогда.

Джудит не поняла ее слова сейчас совершенно. О чем, это она? Возможно, Гамаль была тоже под сильным шоком от содеянного и, бредя, несла всякую сейчас чепуху.

— А вообще, правильно ли все, что мы сотворили? — спросила Джудит подругу.