Без аннотаций.
210 мин, 32 сек 1511
— Думаю, в любом варианте, да — произнесла ей Гамаль Шаадим – Ты его свела с ума и дала к этому еще и повод. Этот бандит и насильник не успокоился бы теперь никогда, пока бы не запихнул, моя подружка тебе промеж твоих красивых смугленьких стройных двадцатидевятилетних девичьих ножек свой сорокалетний здоровенный раздроченный длинный детородный хер. Не будь меня рядом с тобой. Ты бы плохо закончила, а не он. От него надо было в любом варианте избавляться. Любыми методами. А для этого все методы хороши. Даже вот такой. Он получил свое и ушел вместе с Сенобитами в сам ад.
Она, прислонившись к дверному косяку полуоткрытой в туалете двери, ничего ей больше не ответила, а перевела тему.
– Надо прибраться тут в спальне – она произнесла Джулит — И быстро переодеться. Надо, как можно скорее покинуть это кровавое кошмарное место, пока сюда не нагрянула городская полиция. Да и особенно дружки этого приконченного этой ночью нами их вожака предводителя ублюдка.
Она отошла от двери, и, развернувшись, опять произнесла — Представляю сейчас этот Оливер Макафферти жариться в преисподней, вспоминая нас двоих своих убийц любовниц красавиц. Проклинает и пылает жаждой отмщения.
— А может, простил меня – произнесла, вдруг неожиданно даже самой себе и вслух ей Джудит Флоэрти – Ведь была же любовь. Я видела это в его глазах. Когда он целовал меня. И когда в момент мучительной своей казни молил меня о своей пощаде. А я убила ее своими руками.
— Ага, любила и убила — та произнесла ей – Самка Богомола. Иудифь и Олоферн. Там тоже была любовь. Да быстро закончилась. Любовь всего на одну лишь ночь.
— Но зато, какая это была ночь – произнесла, закатывая свои под лоб карие девичьи в кровавом наслаждении женские глаза Джудит Флоэрти — Сколько любви, страстей, страданий, мучений и боли. И все сразу на одном дыхании, и за одну всего лишь ночь.
Гамаль, громко точно сорвавшись, захохотала. И было в ее голосе, именно сейчас, что-то знакомое, дикое и жуткое.
— Поплыла подружка. Кобель захотел трахнуть сучку, да не вышло.
Гамаль Шаадим ответила ей и потом произнесла – Это не любовь была, а просто умственное гипнотическое помешательство. Ладно, давай собирайся. И хватит болтать — произнесла еврейка Гамаль Шаадим. Быстрей приходи в себя и давай дклать ноги отсюда.
В этот момент, Джудит подумала про себя — «Была любовь или не было никакой любви. Да, какая теперь разница. Одна лишь забава и развлечение. А вообще, я не плохо этой ночью поиграла и повеселилась» — подумала она в этот момент, домывая свои руки в теплой под краном воде.
Она продолжила уже самодовольно и снова, рассматривая себя и созерцая в той иудейской древней черной симле платье с той белоснежной палача и ночного мужеубийцы накрученной чалме на своей голове. В золоте украшений. Влюбленная в саму себя и свою убийственную для всех мужчин красоту древней вдовы иудейки библейской Ветхозаветной Иудифи. Наслаждаясь и восхищаясь тем, что смогла совсем недавно сделать.
– Но, ты был хорош, мой любимый Оливер Макафферти — она произнесла, сама себе и уже громко и вслух, сверкая сейчас опять как в момент расправы над Оливером, хищно, безжалостно и кровожадно своими девичьими карими обворожительными глазами. Под изогнутыми дугой на смугленьком в кофейном отливе бархатистой нежной кожи миловидном личике бровями, любуясь собой в туалетном зеркале. И заканчивая отмывать свои такие же смугленькие преступные смертоносные руки от его крови, добавила – Да, и я неплохой актрисой, как видно оказалась.
Внезапно раздался, где-то в самом гостиничном номере снова дикий, сумасшедший и истеричный громкий женский смех самой ее подружки еврейки танцовщицы живота Гамаль Шаадим, вероятно услышавшей ее эти самодовольные и самовлюбленные в саму себя Джудит слова. Постепенно переходящий в смех и звериный рев самого дракона и демона шкатулки Филиппа Лемаршана Левиафана.
И все кругом, что Джудит сейчас видела перед своими девичьими карими глазами, стало растворяться и исчезать.
Она оказалась в своей собственной съемной квартире 969 на City Holl. В своем туалете, а не в городской гостинице и дорогом на тридцатом этаже номере с такими же дверными цифрами.
Это была настоящая реальность, а не те бредовые сумасшедшие кошмарные видения, которые она только что видела и жила в которых.
В голове Джудит Флоэрти все молниеносно и внезапно прояснилось.
Она, точно вышла из самой непроглядной адской темноты в иной мир. Мир реального и настоящего, как из-под сильной дозы выкуренного опиума.
Ее точно отпустило. Даже перестала колотить дрожь в руках.
Все растворилось в самом воздухе и исчезло вместе с ее подружкой танцовщицей живота еврейкой Гамаль Шаадим. С этим городским Нью-Йоркским отелем New York Marriott Downtown.
На ней растворилась вся ее одежда. И то иудейское исчезло древнее платье Симла. А за ним и этот черный праздничный вечерний наряд. Кольца перстни на руках и золоченые браслеты.
Она, Джудит Флоэрти сейчас была лишь в одной своей женской короткой в кружевах знакомой ей ночнушке.
Она, прислонившись к дверному косяку полуоткрытой в туалете двери, ничего ей больше не ответила, а перевела тему.
– Надо прибраться тут в спальне – она произнесла Джулит — И быстро переодеться. Надо, как можно скорее покинуть это кровавое кошмарное место, пока сюда не нагрянула городская полиция. Да и особенно дружки этого приконченного этой ночью нами их вожака предводителя ублюдка.
Она отошла от двери, и, развернувшись, опять произнесла — Представляю сейчас этот Оливер Макафферти жариться в преисподней, вспоминая нас двоих своих убийц любовниц красавиц. Проклинает и пылает жаждой отмщения.
— А может, простил меня – произнесла, вдруг неожиданно даже самой себе и вслух ей Джудит Флоэрти – Ведь была же любовь. Я видела это в его глазах. Когда он целовал меня. И когда в момент мучительной своей казни молил меня о своей пощаде. А я убила ее своими руками.
— Ага, любила и убила — та произнесла ей – Самка Богомола. Иудифь и Олоферн. Там тоже была любовь. Да быстро закончилась. Любовь всего на одну лишь ночь.
— Но зато, какая это была ночь – произнесла, закатывая свои под лоб карие девичьи в кровавом наслаждении женские глаза Джудит Флоэрти — Сколько любви, страстей, страданий, мучений и боли. И все сразу на одном дыхании, и за одну всего лишь ночь.
Гамаль, громко точно сорвавшись, захохотала. И было в ее голосе, именно сейчас, что-то знакомое, дикое и жуткое.
— Поплыла подружка. Кобель захотел трахнуть сучку, да не вышло.
Гамаль Шаадим ответила ей и потом произнесла – Это не любовь была, а просто умственное гипнотическое помешательство. Ладно, давай собирайся. И хватит болтать — произнесла еврейка Гамаль Шаадим. Быстрей приходи в себя и давай дклать ноги отсюда.
В этот момент, Джудит подумала про себя — «Была любовь или не было никакой любви. Да, какая теперь разница. Одна лишь забава и развлечение. А вообще, я не плохо этой ночью поиграла и повеселилась» — подумала она в этот момент, домывая свои руки в теплой под краном воде.
Она продолжила уже самодовольно и снова, рассматривая себя и созерцая в той иудейской древней черной симле платье с той белоснежной палача и ночного мужеубийцы накрученной чалме на своей голове. В золоте украшений. Влюбленная в саму себя и свою убийственную для всех мужчин красоту древней вдовы иудейки библейской Ветхозаветной Иудифи. Наслаждаясь и восхищаясь тем, что смогла совсем недавно сделать.
– Но, ты был хорош, мой любимый Оливер Макафферти — она произнесла, сама себе и уже громко и вслух, сверкая сейчас опять как в момент расправы над Оливером, хищно, безжалостно и кровожадно своими девичьими карими обворожительными глазами. Под изогнутыми дугой на смугленьком в кофейном отливе бархатистой нежной кожи миловидном личике бровями, любуясь собой в туалетном зеркале. И заканчивая отмывать свои такие же смугленькие преступные смертоносные руки от его крови, добавила – Да, и я неплохой актрисой, как видно оказалась.
Внезапно раздался, где-то в самом гостиничном номере снова дикий, сумасшедший и истеричный громкий женский смех самой ее подружки еврейки танцовщицы живота Гамаль Шаадим, вероятно услышавшей ее эти самодовольные и самовлюбленные в саму себя Джудит слова. Постепенно переходящий в смех и звериный рев самого дракона и демона шкатулки Филиппа Лемаршана Левиафана.
И все кругом, что Джудит сейчас видела перед своими девичьими карими глазами, стало растворяться и исчезать.
Она оказалась в своей собственной съемной квартире 969 на City Holl. В своем туалете, а не в городской гостинице и дорогом на тридцатом этаже номере с такими же дверными цифрами.
Это была настоящая реальность, а не те бредовые сумасшедшие кошмарные видения, которые она только что видела и жила в которых.
В голове Джудит Флоэрти все молниеносно и внезапно прояснилось.
Она, точно вышла из самой непроглядной адской темноты в иной мир. Мир реального и настоящего, как из-под сильной дозы выкуренного опиума.
Ее точно отпустило. Даже перестала колотить дрожь в руках.
Все растворилось в самом воздухе и исчезло вместе с ее подружкой танцовщицей живота еврейкой Гамаль Шаадим. С этим городским Нью-Йоркским отелем New York Marriott Downtown.
На ней растворилась вся ее одежда. И то иудейское исчезло древнее платье Симла. А за ним и этот черный праздничный вечерний наряд. Кольца перстни на руках и золоченые браслеты.
Она, Джудит Флоэрти сейчас была лишь в одной своей женской короткой в кружевах знакомой ей ночнушке.
Страница 57 из 59
