Во время путешествия на Филиппины рассказчик заражается проказой. Вернувшись на родину, он поручает себя заботам друга-хирурга, который клянется, что найдет способ его излечить.
19 мин, 6 сек 15705
Неожиданно в моем мозгу промелькнула страшная мысль. Несмотря на гниение, этот запах показался мне почему-то знакомым — ужасно знакомым… И все же я никак не мог поверить своим ощущениям. Пошатнувшись и выругавшись, я снова сполз в черное углубление могилы и при свете горящей спички полностью открыл длинную крышку. В следующий миг слабый огонек затрепетал и погас, а я в панике бросился прочь из этой проклятой ямы, крича от страха и отвращения.
Когда сознание вернулось ко мне, я лежал перед дверью моего древнего особняка, до которого едва дополз после ужасной сцены на семейном кладбище. Я понял, что скоро наступит рассвет и, с трудом поднявшись на ноги, открыл старые ворота и вошел в помещение, куда более десяти лет не ступала нога человека. Мое ослабевшее тело тряслось от лихорадки; едва держась на ногах, я медленно прошел через пыльные, тускло освещенные комнаты и оказался в своем кабинете, который покинул много лет тому назад.
Когда взойдет солнце, я пойду к заброшенному колодцу, стоявшему под старой ивой рядом с кладбищем, и брошусь в него. И пусть никогда больше не свершится подобное богохульство, в результате которого жизнь человека длилась дольше, чем ей было предназначено. Я не знаю, что скажут люди, увидев мою разрытую могилу, но это меня уже мало тревожит. Прежде всего я должен как можно скорее забыть то, что происходило в этом ужасном месте среди крошащихся могильных плит и покрытых мхом древних камней.
Теперь я знаю, что именно скрывал от меня Эндрюс и что означало то злорадное торжество, которое я не раз замечал в его взгляде после моей искусственной смерти. Он все время считал меня лишь образчиком своего великого мастерства, шедевром отвратительной дьявольской магии… примером извращенного искусства, служившего только ему одному. Вероятно, я никогда не узнаю, где Эндрюс нашел то другое тело, вместе с которым я лежал в его доме. Скорее всего, он привез его с Гаити, как и то проклятое лекарство. Эти длинные волосатые руки и непропорционально короткие ноги никак не могут принадлежать мне… Это противно всем естественным и разумным законам человечества. Жить и испытывать муки вместе с этим чужим телом равносильно пребыванию в аду.
А сейчас я могу лишь мечтать о том, что когда-то было частью меня самого; о том, чем каждый человек, получивший благословение Божье, должен обладать вплоть до своего смертного часа; о том, что я увидел в тот ужасный момент на кладбище, приподняв крышку гроба, — о моем собственном сморщенном, разложившемся и обезглавленном теле.
Когда сознание вернулось ко мне, я лежал перед дверью моего древнего особняка, до которого едва дополз после ужасной сцены на семейном кладбище. Я понял, что скоро наступит рассвет и, с трудом поднявшись на ноги, открыл старые ворота и вошел в помещение, куда более десяти лет не ступала нога человека. Мое ослабевшее тело тряслось от лихорадки; едва держась на ногах, я медленно прошел через пыльные, тускло освещенные комнаты и оказался в своем кабинете, который покинул много лет тому назад.
Когда взойдет солнце, я пойду к заброшенному колодцу, стоявшему под старой ивой рядом с кладбищем, и брошусь в него. И пусть никогда больше не свершится подобное богохульство, в результате которого жизнь человека длилась дольше, чем ей было предназначено. Я не знаю, что скажут люди, увидев мою разрытую могилу, но это меня уже мало тревожит. Прежде всего я должен как можно скорее забыть то, что происходило в этом ужасном месте среди крошащихся могильных плит и покрытых мхом древних камней.
Теперь я знаю, что именно скрывал от меня Эндрюс и что означало то злорадное торжество, которое я не раз замечал в его взгляде после моей искусственной смерти. Он все время считал меня лишь образчиком своего великого мастерства, шедевром отвратительной дьявольской магии… примером извращенного искусства, служившего только ему одному. Вероятно, я никогда не узнаю, где Эндрюс нашел то другое тело, вместе с которым я лежал в его доме. Скорее всего, он привез его с Гаити, как и то проклятое лекарство. Эти длинные волосатые руки и непропорционально короткие ноги никак не могут принадлежать мне… Это противно всем естественным и разумным законам человечества. Жить и испытывать муки вместе с этим чужим телом равносильно пребыванию в аду.
А сейчас я могу лишь мечтать о том, что когда-то было частью меня самого; о том, чем каждый человек, получивший благословение Божье, должен обладать вплоть до своего смертного часа; о том, что я увидел в тот ужасный момент на кладбище, приподняв крышку гроба, — о моем собственном сморщенном, разложившемся и обезглавленном теле.
Страница 6 из 6
