Вот пермские дремучие леса…

Так вот, вернёмся к Великому Полозу. Образ этот архетипический, встречающийся у разных народов: змей — обитатель хтонического мира. Известен у манси под именем Ялпын-Уй. И, разумеется, существует мнение, что Ялпын-Уй — реально обитающая в уральской тайге огромная рептилия. В криптозоологической литературе и на соответствующих интернет-ресурсах обязательно будут главы и статьи о «мансийской анаконде». Истории об опасных встречах в диких лесах с неведомой огромной змеёй в прошлом были столь обильны, что её поиски рептилии предпринимал даже зоолог Л. П. Сабанеев, известный как автор монументального труда «Жизнь и ловля пресноводных рыб». Вот что он писал в 1870: «… Главной особенностью окрестностей Синарского озера несомненно является гигантский полоз. Впервые он объявился здесь в июне этого года неподалеку от села Воскресенское. Многометрового змея обнаружил пахавший в поле крестьянин. Он в ужасе примчался в село, где я был в то время. Прибыв на указанное место, мы уже не застали полоза, вероятно, он уполз в дебри леса. Мне немало рассказали об этом змее, в том числе о его кровожадности — на реке Чусовой он съел одного бурлака»…. Никого, разумеется, не нашёл. Позднее, в 1889 году, в журнале «Природа и охота» об уральском полозе была напечатана статья некоего Л. Ушкова:«С начала весны в окрестностях деревни Поварни Бобровской появилась змея до десяти аршин длиной [т. е. более 7 метров — П. П.]. Тогда этому мало кто верил, но в данное время факт существования такой змеи вполне выяснен. Спина змеи светло-серая со стальным отливом, глаза большие, навыкате, как будто серебряные рублевики вставленные»…. Никаких подтверждений «факта» кроме рассказов местных жителей, автор, естественно, не привёл. Зато немецкий учёный Петер Симон Паллас, посетивший Урал за сто лет до Сабанеева — во время экспедиции в 1770-1771 гг.

— утверждает, что якобы видел в крестьянской избе шкуру или выползок огромной змеи, и даже придумал ей латинское название — Сoluber trabalis — полоз бревноподобный. Шкуру эту крестьянин «наотрез отказался продавать», что типично для подобных историй. Впрочем, верить или не верить в существование гигантской ползучей гадины в лесах Урала — личное дело каждого.

Яг-морт, менквы, Комполен и Великий Полоз — чудовища для большинства из нас малознакомые. Но как вам мысль, что известная каждому с раннего детства Баба-Яга родом с Урала? Аркадий Захаров в статье «По следам Бабы-Яги» («Уральский следопыт», 1988,? 9) излагает следующую версию происхождения страшной лесной ведьмы. В ХV столетии, в период формирования русского народного фольклора, проникшие на Урал поселенцы время от времени натыкались в таёжной чаще на святилища местных народов. Такое святилище, как правило, окружал частокол с вывешенными на нём черепами жертвенных животных, а внутри располагался небольшой сруб без окон и дверей. Сруб этот для защиты от зверья стоял не на земле, а на высоких столбах или пнях. В срубе лежала резная деревянная кукла, считавшаяся вместилищем души умершего или духа некоего божества. Кукла была одета, скорее всего, в национальную одежду уральских финно-угров — ягу. Так и родилась «баба в яге» — Баба-Яга. А зловредности её характеру возможно добавило наложение на этот образ образа всё той же Сорни-най, божества, как и многие представители языческого пантеона, враждебного русским христианским колонизаторам.

Русские, пришедшие в Пермь Великую, создавали своих демонов. Таковыми, например, являются шиликуны, или шуликуны. Вот как описывает этих злобных существ пермский художник, знаток славянской языческой культуры Константин Кунщиков (интервью с этим замечательным человеком и его рисунки серии «Лавкрафтиана» вы, наверняка, видели в одном из номеров«Даркера»*): «… ОНИ появляются в дни Святок из озёр, рек и болот, где скрывались весь год. Продолбив лёд вострыми головками,… оставляя за собой мокрые следы, тут же прихватываемые морозцем, разбредаются они по округе, стекаясь к ближайшим перекрёсткам. Как бы ни были милы им мелкие пакости, лучшим развлечением служит охота на человека… Для него припасены у них сковородки с горящими угольями и калёные крючья, наготове стоят железные сани, самоходные печи и ступы. Далеко не каждому незадачливому путнику или подгулявшему забулдыге удастся отделаться подпалённой одеждой или мелкими ожогами. Бывает, что след его обрывается у проруби, куда сволокли его беспощадно цепкие железные крюки. Сколь неразумны они, столь и безжалостны — что неудивительно, ведь ряды их прирастают душами младенцев, которых прокляли или умертвили их матери. Тем множатся они, кому народ дал прозвание — ШУЛИКУНЫ»…. Справедливости ради стоит отметить, что шуликуны встречаются в фольклоре не только уральцев, но и жителей Русского Севера, и сибиряков. Их аналоги есть и у некоторых восточноевропейских народов. Но всё же крестьяне именно Пермской губернии намекали, что святочными ночами лучше держаться подальше от перекрёстков.