Вот пермские дремучие леса…

«С рассветом Васька опять упрямо пополз наружу. И сразу увидел, что не отрубленная — оторванная голова схороненного Охрима торчит на колу у самых ворот мольбища. Чудище приходило ночью. Его, князя Ваську, оно не заметило, потому что тот лежал на месте иттармы, а вонючая волчья яга отбила человечий дух. Ваську затрясло. Он выломал себе палку и кинулся в воды тумана… И вот тогда то он и увидел чудовище. Оно без плеска спрыгнуло в воду с дерева и поднялось во весь рост — в полтора раза выше человека, широкоплечее, сутулое, с длинными, до колен, могучими руками, все сплошь покрытое серым волосом, с плоской головой, вбитой в плечи, почти безносое, только с дырами ноздрей, с тонкими черными губами, с глазами загнанного зверя, печальными и равнодушными. Подгребая ладонями, чудище пошло навстречу Ваське. У князя не было никакого оружия — меч он сломал и выбросил, слегу потерял. Тогда он просто вытянул вперед руки, хищно скрючив пальцы, и сам бросился на врага… — Комполен это был, лесной мужик, хранитель Сорни Най, — сказал князю Михаилу Зырян и приподнял иссохшую, старческую руку Васьки с намертво стиснутым кулаком. Между пальцев торчали жесткие серые волосья — не медвежьи, не лосиные, не волчьи.» Хумполэну посвящена криптозоологическая книга Ольги Кошмановой«Взгляд в спину», в которой автор отстаивает точку зрения, что этот таинственный Хозяин лесов — вовсе не мифологический образ, а вполне реальное живое существо — реликтовый гоминоид («снежный человек»), и приводит многочисленные случаи встреч с ним. Можно по-разному относится к криптозоологии и идеям этой (пара)науки, но вот выписка из соликамской летописи за 1744 год (цитируется по книге Василия Николаевича Берха «Путешествие в города Чердынь и Соликамск для изыскания исторических древностей»): «Генваря 2 дня принесён в Соликамск неведомо кем в скотской рыжей шерсти урод, а человек». Всё. Дальше, как говорится, додумывайте сами.

Впрочем, криптозоологи ищут в уральских лесах не только покрытых волосами человекоподобных существ… Вообразите, например, такую картину: ночь, берег реки, опушка леса. Горит костёр, вокруг костра сидят ребятишки, едва ли старше десяти лет. Огонь горит ярко, а всё ж таки детям неуютно — одни ведь. Вдруг из леса выходят двое взрослых. Одного ребята знают, это рабочий с местного завода, а второй — незнакомец. И незнакомец этот вроде бы совсем обычный человек, да только глаза горят странным зелёным огнём, и ноги вдавлены в землю, словно весит он не один десяток пудов. Между детьми и заглянувшими на огонёк людьми завязывается разговор, во время которого с незнакомцем начинает происходить пугающая метаморфоза: всё его тело становится одной огромной головой, голова эта поднимается выше и выше, до самых верхушек деревьев, и ребятишки видят — о, ужас! — выползающее из земных недр туловище колоссального змея. Змей испускает свет, но только свет тот не греет, а наоборот: трава покрывается инеем, речка и вовсе замерзает. Того и гляди, сожрёт чудовище оцепеневших от страха детей одного за другим. Ан нет, змей тот оказывается совсем не злым, но… жутковатый образ, правда? Читатель, знакомый с творчеством Павла Бажова, несомненно, узнал сюжет сказа «Про Великого Полоза». Долгое время считалось, что Бажов использовал образы, порождённые богатым народным воображением рабочих строгановских и демидовских рудников. Такое мнение бытовало в среде советских литературоведов, особенно, при жизни самого Бажова. Но уже упомянутый выше А. Иванов в книге «Message: Чусовая» приводит любопытный факт: в 1959 году, т. е. всего через девять лет после смерти Павла Петровича, экспедиция Уральского университета изучала фольклор в тех местах и с удивлением отметила, что даже старожилы не вспомнили ни Великого Полоза, ни Хозяйку Медной горы, ни Земляную Кошку… Подозрительно короткая народная память… А может, дело в другом? Может, как пишет Майя Никулина в книге«Камень. Пещера, Гора»: «Бажовские корни искать следует не в рабочем уральском фольклоре, а в пространстве более обширном и отдалённом — в древних мифах»…? Русские поселенцы лишь слегка ковырнули огромный пласт верований исконных народов Урала. Сменилась пара поколений, и ушли в небытие заимствованные образы. Или не ушли, а только затаились, ожидая своего часа?