Возвращение

— Да, с сестрой, милостивый государь. И Амадей соблазнил невинную девушку — родную сестру! — прямо на земле в монастырском саду. Этом самом монастырском саду, — он сверлил меня пронзительным взглядом.

Его слова доносились до меня как издалека. Я сидел оглушенный. Не может быть, не может быть… Катерина — моя сестра? Святая Дева!

— Соблазнил и бросил, — буднично произнес старик, следя за мной. Я видел его жаждущий мести взгляд, и пытался сдержать рвущиеся наружу чувства. Боже Всемогущий, я совершил смертный грех… И узнал об этом только сейчас, через двадцать лет! Вот откуда все мои беды — это кара за блуд с единоутробной сестрой… — Как же она погибла? — спросил я слабым голосом, стараясь сделать вид, будто меня совершенно не волнует гибель девушки. Однако сердце мое стонало и плакало, и душа разрывалась на части.

— Утопилась, — сухо, с какой-то издевкой, как мне показалось, произнес мой старший брат.

— Как только возлюбленный брат ее скрылся, она тут же бросилась в реку.

— Бедная моя Катерина, — прошептал я, и слезы против моей воли потекли из глаз.

— Отец вызвал меня на похороны сестры и все рассказал. Подлец Амадей, развратник и преступник, бежал в Испанию. С горя отец заболел и умер спустя три месяца. Он отошел в мир иной, проклиная тебя, Амадей.

— А матушка? — не мог не спросить я.

Лицо его ожесточилось:

— Выплакала все глаза, когда узнала о Катерине и тоже прокляла тебя.

Он взял пищаль и навел ее на меня.

— Не знаю, Господь или дьявол привел тебя сюда, Амадей, но я готов душу отдать за удовольствие убить тебя. Ты посмел желать Катерину и должен понести наказание. Я убью тебя.

Под стеной взвыли волки. Я смотрел на человека, которого, как я видел, пожирал страстный огонь, горячая жажда мести. Как, откуда взялась такая ненависть в человеке, который не знал ни меня, ни Катерины, с детства был отлучен от родителей? Жаждать отмщения может только тот, кто любил — и потерял любовь, тот, кто получил оскорбление — и не сумел сразу получить удовлетворение. Двадцать лет ненависти порождают только двадцать лет любви… — Ты тоже любил Катерину? — догадался я. Страх исчез, уступив место странной ревности к памяти, светлой и священной.

— Ее не похоронили на освященной земле! — крикнул он, кривя рот.

— Двадцать лет ее тело гниет в голом склепе, а душа навек лишена прощения и вечной жизни! Ее чистейшая душа! И нежное тело! Ты все погубил!

Я опустил руку в карман, еще когда он только назвал меня настоящим именем, и щупал теперь свой нож, соображая, как его применить. Было страшно, но сердце билось легко и радостно, как всегда билось в первые минуты боя или драки.

— Как мог ты любить ее, ведь ты был священником?

— Я полюбил ее раньше, чем принял сан. А после ее смерти расстригся, — усмехнулся он. -Раскрой-ка камзол и покажи, где у тебя сердце.

Угли погасли, теперь только свеча неверным огнем освещала наши напряженные фигуры, застывшие друг против друга. Я вдруг заметил, что в комнате нет распятия, и по спине прополз холодок. Кто он, этот человек? Действительно ли мой брат? Правда ли то, что он рассказал, и как он узнал меня?

Я чувствовал каждую жилку на руках и ногах, когда под насмешливым взглядом Рене стал расстегивать пуговицы. Куда делась страсть его, внутренняя боль? Он стал спокоен, и даже радость, хмурая радость, отражалась на морщинистом лице. Ничего не подозревая, он целился в меня и щурился насмешливо, кривил рот. На миг мне показалось, что один глаз у Рене зеленый, другой — бездонный черный.

И в тот же миг я кинул нож.

Он взмахнул руками. Оружие с грохотом упало на стол, перекувырнулось и свалилось на пол. Старик вперил в меня черный глаз, полный удивления, — а во втором торчала рукоятка ножа. Алая струйка побежала по щеке.

— Все равно я тебя… — проговорил Рене. Кровь хлынула у него изо рта. Он повалился на пол.

Дрожащей рукой я оттер со лба пот.

Послышалось хлопанье крыльев, и мимо лица промелькнула летучая мышь, задев волосы. Я отшатнулся. Откуда она здесь?

Еще одна мышь пролетела возле уха, царапнув меня крылом. Я провел пальцем по повлажневшему виску, поднес его к глазам — и увидел кровь.

— Чур, чур меня! — я заозирался.

Хлопанье множества крыльев наполнило комнату. О низкий свод бились десятки неизвестно откуда появившихся тварей — единственное окошко были закрыто ставнями.

Закрыв голову руками, я побежал к выходу. Мыши облепили меня со всех сторон, я слышал их злобное попискивание и треск перепончатых крыльев.

Пряча глаза, я пытался снять засов с ворот. Что-то гнало меня прочь от этого места, но засов не поддавался. Тогда я бросился в глубь двора, надеясь укрыться в монастыре. В ярком свете луны двор выглядел совершенно запущенным и разрушенным. Преследуемый ордой злобных кусачих тварей, я натыкался на заколоченные двери и ставни, от которых несло могильным холодом.

Я замахал руками, отгоняя летучих мышей, и часть из них тут же вцепилась мне в волосы. Закричав от боли и страха, я кинулся вод черные своды деревьев. Куда угодно, лишь бы скрыться от проклятых летунов!