Мама, торопясь, одевалась. Она собиралась уже уходить, но остановилась в дверях и спросила: — Не боишься остаться один? Майк немного помолчал, а затем улыбнулся и покачал головой в ответ…
17 мин, 6 сек 6535
Но мама видела, что за спокойным лицом мальчик скрывает печаль, а может быть, даже и страх. Она подошла к нему, присела и приобняла его за плечи:
— Всего одна ночь, и все. Просто меня срочно вызвали на работу, и я не могу не поехать. В больнице города и так не хватает людей, а тут эта авария с автобусом. Ты ведь меня понимаешь?
Она немного помолчала, а потом добавила:
— Послушай, если ты боишься, что опять…
— Мам, — оборвал её Майк, — все нормально. Мне уже почти десять лет, и можешь не беспокоится больше по этому поводу.
Она кивнула, подошла к двери в очередной раз и, обернувшись, сказала:
— Я тебе приготовила курицу и пару бутербродов, если проголодаешься — все оставила в холодильнике. Да, и долго не сиди, ложись спать пораньше. Думаю, что буду дома под утро, но не раньше, это точно. Ну, пока.
С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь, на мгновенье впустив в дом зимнюю прохладу и снег суровой февральской ночи.
Майк молча стоял и слушал, как за окном завывает ветер и как разогревается двигатель их старенькой машины. В этом году зима была очень холодной. Температура порой опускалась даже до тридцати пяти градусов, и сейчас на термометре красная линия доходила почти до двадцати восьми.
Ему не так часто приходилось оставаться дома одному, и хоть это было не в первый раз, ему всё же не нравилось, когда маму вот так, а особенно ночью, вызывали на работу. Но, тем не менее, это произошло, и он стоял посередине прихожей, смотря, как снег, залетевший через дверь, лежал на полу и медленно таял. Машина тронулась, и через несколько секунд её уже не было слышно. Тишину в доме нарушал лишь еле слышный за окном свист ветра.
— Значит, так, — сказал Майк пустому дому и обернулся, чтобы посмотреть на часы. Все нормально, ничего страшного. Ведь так?
«Так-то оно так. — пробормотал его внутренний голос.»
— Но почему твои руки так вспотели, когда мама упомянула о нем? Да, и ещё, а где ты собираешься спать? Неужто ты рискнешь? Неужто ты думаешь, что они не доберутся до тебя? Ты же знаешь, что Он только и ждет, чтобы ты остался один, чтобы ему никто не мешал. Поверь мне малыш, его когти доберутся, доберутся и утащат тебя!«.»
— Нет! — невольно вскрикнул Майк, — Этого не будет!
Висящие на стене электронные часы зелёным цифрами показывали 20:35. Медленно шаркая ногами по полу, он двинулся на кухню.
«Я все придумал: буду спать у мамы в комнате на кровати. Поставлю будильник и утром, когда будет светло, переберусь в свою кровать, и мама ни о чем не догадается, не будет думать, что я опять все придумываю и трушу».
По пути на кухню он мельком взглянул на свою открытую дверь в комнату и, поколебавшись, остановился.
«А ты не задумывался над тем, почему, когда ты включал свет и заглядывал под кровать, его там не было? А приходившая мама на твой шум успокаивала тебя тем, что тебе это мерещится, и ты выглядел полным дураком перед ней. Но мы же с тобой знаем, что ты не дурак, что Он боится света и прячется при первой же опасности. Он может вылезать из-под кровати. Он…».
«Хватит! Возьми себя в руки!».
«… может ходить. Он может даже выйти».
Майк молча стоял и всматривался в темноту комнаты своими небольшими карими глазами. По телу бежали мурашки оттого, что он вспоминал, как по ночам чувствовал под собой тяжелое дыхание монстра, который прятался под его кроватью; чувствовал, что как только рука или нога окажется внизу, Он ее схватит своими длинными когтистыми лапами; чувствовал, что если уснет, Он вылезет из-под кровати и…
— Это всего лишь твоё воображение Майки, — послышался в голове голос приходившей по ночам мамы.
— Поверь мне, нет никаких чудовищ и призраков. То, что ты видишь и принимаешь за действительное — всего лишь игра теней и плод твоих фантазий.
Эти слова часто успокаивали его. Но сейчас другое дело — он один! Поблизости нет мамы, и в случае опасности его никто не спасет и не прибежит среди ночи ему на помощь.
В горле стало пересыхать. Майк сглотнул слюну, отпрянул от двери и плотно закрыл её. «Так, успокойся и хватит дрожать! Всё хорошо, ты уже большой парень!». Он постоял возле двери ещё какое-то время, а потом прошел на кухню.
Их старый дом стоял почти на окраине села, и из окна на кухне хорошо было видно начало бесконечного леса, который уже почти три месяца спал, укутавшись снежным одеялом. Он задумчиво уставился в окно. Сильный ветер гонял снежные хлопья из стороны в сторону с такой силой, что даже скрывал вершины деревьев. Майк взял бутылку холодной воды с подоконника и немного отпил, смочив засохшее горло.
Когда он глядел на лес, ему вдруг вспомнилось прошлое лето, а точнее, один из вечеров, когда они с друзьями отправились за яблоками в сад к одной слепой сумасшедшей бабке. Так странно, он уже давно не вспоминал и не хотел вспоминать об этом, но почему-то именно сейчас всё это отчетливо всплыло в памяти во всех подробностях. От этого Майку стало не по себе. Он попытался отогнать эти страшные мысли, но они уже полностью вгрызались в него, возвратив его в ту ночь.
— Всего одна ночь, и все. Просто меня срочно вызвали на работу, и я не могу не поехать. В больнице города и так не хватает людей, а тут эта авария с автобусом. Ты ведь меня понимаешь?
Она немного помолчала, а потом добавила:
— Послушай, если ты боишься, что опять…
— Мам, — оборвал её Майк, — все нормально. Мне уже почти десять лет, и можешь не беспокоится больше по этому поводу.
Она кивнула, подошла к двери в очередной раз и, обернувшись, сказала:
— Я тебе приготовила курицу и пару бутербродов, если проголодаешься — все оставила в холодильнике. Да, и долго не сиди, ложись спать пораньше. Думаю, что буду дома под утро, но не раньше, это точно. Ну, пока.
С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь, на мгновенье впустив в дом зимнюю прохладу и снег суровой февральской ночи.
Майк молча стоял и слушал, как за окном завывает ветер и как разогревается двигатель их старенькой машины. В этом году зима была очень холодной. Температура порой опускалась даже до тридцати пяти градусов, и сейчас на термометре красная линия доходила почти до двадцати восьми.
Ему не так часто приходилось оставаться дома одному, и хоть это было не в первый раз, ему всё же не нравилось, когда маму вот так, а особенно ночью, вызывали на работу. Но, тем не менее, это произошло, и он стоял посередине прихожей, смотря, как снег, залетевший через дверь, лежал на полу и медленно таял. Машина тронулась, и через несколько секунд её уже не было слышно. Тишину в доме нарушал лишь еле слышный за окном свист ветра.
— Значит, так, — сказал Майк пустому дому и обернулся, чтобы посмотреть на часы. Все нормально, ничего страшного. Ведь так?
«Так-то оно так. — пробормотал его внутренний голос.»
— Но почему твои руки так вспотели, когда мама упомянула о нем? Да, и ещё, а где ты собираешься спать? Неужто ты рискнешь? Неужто ты думаешь, что они не доберутся до тебя? Ты же знаешь, что Он только и ждет, чтобы ты остался один, чтобы ему никто не мешал. Поверь мне малыш, его когти доберутся, доберутся и утащат тебя!«.»
— Нет! — невольно вскрикнул Майк, — Этого не будет!
Висящие на стене электронные часы зелёным цифрами показывали 20:35. Медленно шаркая ногами по полу, он двинулся на кухню.
«Я все придумал: буду спать у мамы в комнате на кровати. Поставлю будильник и утром, когда будет светло, переберусь в свою кровать, и мама ни о чем не догадается, не будет думать, что я опять все придумываю и трушу».
По пути на кухню он мельком взглянул на свою открытую дверь в комнату и, поколебавшись, остановился.
«А ты не задумывался над тем, почему, когда ты включал свет и заглядывал под кровать, его там не было? А приходившая мама на твой шум успокаивала тебя тем, что тебе это мерещится, и ты выглядел полным дураком перед ней. Но мы же с тобой знаем, что ты не дурак, что Он боится света и прячется при первой же опасности. Он может вылезать из-под кровати. Он…».
«Хватит! Возьми себя в руки!».
«… может ходить. Он может даже выйти».
Майк молча стоял и всматривался в темноту комнаты своими небольшими карими глазами. По телу бежали мурашки оттого, что он вспоминал, как по ночам чувствовал под собой тяжелое дыхание монстра, который прятался под его кроватью; чувствовал, что как только рука или нога окажется внизу, Он ее схватит своими длинными когтистыми лапами; чувствовал, что если уснет, Он вылезет из-под кровати и…
— Это всего лишь твоё воображение Майки, — послышался в голове голос приходившей по ночам мамы.
— Поверь мне, нет никаких чудовищ и призраков. То, что ты видишь и принимаешь за действительное — всего лишь игра теней и плод твоих фантазий.
Эти слова часто успокаивали его. Но сейчас другое дело — он один! Поблизости нет мамы, и в случае опасности его никто не спасет и не прибежит среди ночи ему на помощь.
В горле стало пересыхать. Майк сглотнул слюну, отпрянул от двери и плотно закрыл её. «Так, успокойся и хватит дрожать! Всё хорошо, ты уже большой парень!». Он постоял возле двери ещё какое-то время, а потом прошел на кухню.
Их старый дом стоял почти на окраине села, и из окна на кухне хорошо было видно начало бесконечного леса, который уже почти три месяца спал, укутавшись снежным одеялом. Он задумчиво уставился в окно. Сильный ветер гонял снежные хлопья из стороны в сторону с такой силой, что даже скрывал вершины деревьев. Майк взял бутылку холодной воды с подоконника и немного отпил, смочив засохшее горло.
Когда он глядел на лес, ему вдруг вспомнилось прошлое лето, а точнее, один из вечеров, когда они с друзьями отправились за яблоками в сад к одной слепой сумасшедшей бабке. Так странно, он уже давно не вспоминал и не хотел вспоминать об этом, но почему-то именно сейчас всё это отчетливо всплыло в памяти во всех подробностях. От этого Майку стало не по себе. Он попытался отогнать эти страшные мысли, но они уже полностью вгрызались в него, возвратив его в ту ночь.
Страница 1 из 5
