Мама, торопясь, одевалась. Она собиралась уже уходить, но остановилась в дверях и спросила: — Не боишься остаться один? Майк немного помолчал, а затем улыбнулся и покачал головой в ответ…
17 мин, 6 сек 6538
Майк пытался себя убедить, что это всего лишь реалистичный сон, но сознание его чётко говорило об обратном, что добавляло ещё больше реализма. Он один дома, и кто-то сейчас на улице ночью царапает стекло, упрашивая пустить себя.
— Впусти же меня…
Голос показался очень знакомым, как будто где-то он его уже слышал. Майка охватила паника. Все тело парализовало от ужаса. Он весь съёжился от страха, вцепился в одеяло зубами и руками, крепко закрыв при этом глаза и уверяя себя, что это всё скоро закончится.— … вжа-а-а… впусти меня-я-я! — продолжал хрипеть на улице ужасный голос.
Нужно было что-то делать. То, что стояло на улице, явно знало и видело, что кто-то лежит на кровати. Майк медленно стал поворачивать голову, и каждый угол стоил ему усилия воли.
«Боже, пусть это будет все неправда, пусть это будет страшный сон. Боже, пусть я проснусь, пусть я проснусь!».
Краем глаза он увидел, как в темноте стоит сгорбившаяся фигура. Глаза у неё горели красным огнём. Нечто всматривалось ими в темноту комнаты. Своей рукой это чудовище водило по стеклу, создавая этот скрежет.
«Господи, это Он! Это Он! Но почему Он стоит за окном, почему он не зашел через дверь?».
— Впусти меня… — захрипело оно снова.
Нет, это не чудовище из-под его кровати. Майк узнал этот голос. Это была бабка, та самая чокнутая бабка, у которой они воровали яблоки! Бабка, которая зарубила своего мужа топором и теперь пришла за ним!
«Господи, пусть она уйдет. Что ей надо? Пусть она уйдет!».
Майк продолжал неподвижно лежать. Все его тело сковало судорогой. Ужас душил его, не давая даже вздохнуть. Раздался звон стекла, и он увидел, как окровавленная из-за осколков рука потянулась к нему.
— Впусти меня, малыш, — хрипела она, — впусти…
Капли крови падали на одеяло. Длинная рука уже практически нависала над ним. Майк хотел закричать, но изо рта выскочил только жалкий и непонятный хрип. Он вскочил и бросился бежать. В кромешной тьме, ничего не видя, он свалился с кровати, ударившись сильно головой о пол. Из-за этого из глаз посыпались искры, а в ушах всё зазвенело. Не обращая на боль внимания, Майк поднялся на ноги и, шатаясь, подбежал к двери.
— Впусти меня, впусти меня-я-я! — всё нарастал и нарастал позади него голос.
Послышался новый звон стекла. Осколки посыпались на подоконник, и в комнату ворвался суровый холодный ветер вместе со снегом. Майк лихорадочно пытался найти дверную ручку, но у него ничего не получалось. Осколки продолжали сыпаться на подоконник. Он обернулся и увидел, как окровавленная, изрезанная острыми краями стекла туша пыталась завалиться через окно на кровать. Казалось, что она просто застряла в небольшом оконном проёме.
— Впусти, впусти меня! — уже не хрипела, а вовсю глотку вопила бабка.
Майка всего трясло от страха. Наконец, он нащупал рукой дверную ручку и изо всех сил дернул её. Дверь сразу поддалась, ударив ему при этом по голове. Его резко пронзила адская боль. Кровь полила из разбитого лба, заливая всё лицо. От сильного удара он упал на колени, продолжая держаться за ручку дрожащей рукой. Позади бабка всё вопила и вопила, и казалось, что она вот-вот настигнет его. Он прислонил вторую руку ко лбу и почувствовал, как кровь течет небольшой струйкой у него из-под ладони. Боль, рассекающая его голову, казалась намного сильнее страха. В комнате становилось холоднее. От ворвавшегося ветра все тело Майка покрылось гусиной кожей.
— Впусти! Впусти!
Майк понимал, что если он сейчас не встанет, то точно потеряет сознание, и эта ведьма доберётся до него. Собрав все оставшиеся силы и ухватившись за дверь окровавленной рукой, он с трудом поднялся на ноги. Шатаясь, Майк вышел из комнаты в коридор, закрыв за собой дверь. Бабка продолжала издавать нечленораздельные звуки. Майка уже не так волновала она, как осознание того, что он может упасть в обморок, и тогда будет всё кончено. Голова раскалывалась от боли. Глаза залепила запекшаяся кровь. Опираясь о стену руками, он прошел на кухню. За дверью ни на минуту не умолкала бабка. Майк свалился на колени, взял самый большой нож и оперся спиной об тумбочку раковины. Сердце бешено колотилось, сотрясая всё тело. В висках пульсировала страшная боль. Он чувствовал, как медленно теряет сознание. До его ушей уже доносились не вопли, а тихие и в то же время жуткие стоны. Майк попытался обхватить свои колени руками, но ничего не вышло. Его глаза закрылись, и нож выскользнул из руки, воткнувшись в пол…
— Впусти же меня…
Голос показался очень знакомым, как будто где-то он его уже слышал. Майка охватила паника. Все тело парализовало от ужаса. Он весь съёжился от страха, вцепился в одеяло зубами и руками, крепко закрыв при этом глаза и уверяя себя, что это всё скоро закончится.— … вжа-а-а… впусти меня-я-я! — продолжал хрипеть на улице ужасный голос.
Нужно было что-то делать. То, что стояло на улице, явно знало и видело, что кто-то лежит на кровати. Майк медленно стал поворачивать голову, и каждый угол стоил ему усилия воли.
«Боже, пусть это будет все неправда, пусть это будет страшный сон. Боже, пусть я проснусь, пусть я проснусь!».
Краем глаза он увидел, как в темноте стоит сгорбившаяся фигура. Глаза у неё горели красным огнём. Нечто всматривалось ими в темноту комнаты. Своей рукой это чудовище водило по стеклу, создавая этот скрежет.
«Господи, это Он! Это Он! Но почему Он стоит за окном, почему он не зашел через дверь?».
— Впусти меня… — захрипело оно снова.
Нет, это не чудовище из-под его кровати. Майк узнал этот голос. Это была бабка, та самая чокнутая бабка, у которой они воровали яблоки! Бабка, которая зарубила своего мужа топором и теперь пришла за ним!
«Господи, пусть она уйдет. Что ей надо? Пусть она уйдет!».
Майк продолжал неподвижно лежать. Все его тело сковало судорогой. Ужас душил его, не давая даже вздохнуть. Раздался звон стекла, и он увидел, как окровавленная из-за осколков рука потянулась к нему.
— Впусти меня, малыш, — хрипела она, — впусти…
Капли крови падали на одеяло. Длинная рука уже практически нависала над ним. Майк хотел закричать, но изо рта выскочил только жалкий и непонятный хрип. Он вскочил и бросился бежать. В кромешной тьме, ничего не видя, он свалился с кровати, ударившись сильно головой о пол. Из-за этого из глаз посыпались искры, а в ушах всё зазвенело. Не обращая на боль внимания, Майк поднялся на ноги и, шатаясь, подбежал к двери.
— Впусти меня, впусти меня-я-я! — всё нарастал и нарастал позади него голос.
Послышался новый звон стекла. Осколки посыпались на подоконник, и в комнату ворвался суровый холодный ветер вместе со снегом. Майк лихорадочно пытался найти дверную ручку, но у него ничего не получалось. Осколки продолжали сыпаться на подоконник. Он обернулся и увидел, как окровавленная, изрезанная острыми краями стекла туша пыталась завалиться через окно на кровать. Казалось, что она просто застряла в небольшом оконном проёме.
— Впусти, впусти меня! — уже не хрипела, а вовсю глотку вопила бабка.
Майка всего трясло от страха. Наконец, он нащупал рукой дверную ручку и изо всех сил дернул её. Дверь сразу поддалась, ударив ему при этом по голове. Его резко пронзила адская боль. Кровь полила из разбитого лба, заливая всё лицо. От сильного удара он упал на колени, продолжая держаться за ручку дрожащей рукой. Позади бабка всё вопила и вопила, и казалось, что она вот-вот настигнет его. Он прислонил вторую руку ко лбу и почувствовал, как кровь течет небольшой струйкой у него из-под ладони. Боль, рассекающая его голову, казалась намного сильнее страха. В комнате становилось холоднее. От ворвавшегося ветра все тело Майка покрылось гусиной кожей.
— Впусти! Впусти!
Майк понимал, что если он сейчас не встанет, то точно потеряет сознание, и эта ведьма доберётся до него. Собрав все оставшиеся силы и ухватившись за дверь окровавленной рукой, он с трудом поднялся на ноги. Шатаясь, Майк вышел из комнаты в коридор, закрыв за собой дверь. Бабка продолжала издавать нечленораздельные звуки. Майка уже не так волновала она, как осознание того, что он может упасть в обморок, и тогда будет всё кончено. Голова раскалывалась от боли. Глаза залепила запекшаяся кровь. Опираясь о стену руками, он прошел на кухню. За дверью ни на минуту не умолкала бабка. Майк свалился на колени, взял самый большой нож и оперся спиной об тумбочку раковины. Сердце бешено колотилось, сотрясая всё тело. В висках пульсировала страшная боль. Он чувствовал, как медленно теряет сознание. До его ушей уже доносились не вопли, а тихие и в то же время жуткие стоны. Майк попытался обхватить свои колени руками, но ничего не вышло. Его глаза закрылись, и нож выскользнул из руки, воткнувшись в пол…
Страница 4 из 5
