Впустии меня

Сидя у подножия холодильника Лолси-Люфа беспощадно расправлялся с его содержимым, выкидывая из него все подряд. Овощи полетели первыми, следом кетчуп, за ним бутылка столового уксуса, десяток сырых яиц и одна мороженая курица. Вывалив на пол весь мой недельный рацион, он снова уселся на пол, окруженный теперь горой продуктов. Он стал бесцеремонно уплетать их за обе щеки, а я сидел мрачнее тучи обессилено наблюдал за тем, как он все это поглощает.

Так невоспитанно, как он ел, пожалуй не ел никто. Его манеры оставляли желать лучшего. Он брал пищу руками, засовывая испачканные в жиру пальцы прямо в банку с солеными огурцами. Этими же пальцами потом полез в кастрюлю с жаркое, а опустошив, еще и тщательно ее вылизал! На последок, он выкатил из холодильника громадный арбуз, который я купил рано утром, собираясь отнести на вечеринку к друзьям, но передумал, уж больно тот оказался тяжелым. Мальчишка, напротив, так не считал. Он с размаху огрел арбуз по зебровой кожуре. Та сразу дала поперечную трещину. Взявшись за края надлома, он поднатужился, разъединил арбуз надвое и удовлетворенно облизнувшись, с жадностью накинулся на его содержимое.

Набив рот красной мякотью и заливаясь липким соком, Лолси-Люфа аппетитно чавкал, выковыривая крупные куски арбуза и поглощая их вместе с косточками. Он что-то бубнил мне, то и дело запуская руку в разломанный полосатый панцирь арбуза.

И тут речь его резко оборвалась. Мальчик странно пошатнулся, удивленно разевая рот. Розовая бесформенная кашица потекла вниз по подбородку, пачкая черный бархат курточки. Мальчик закатил глаза и рухнул ничком на ковер.

— Эй, парень, брось свои шуточки, — встревожено заулыбался я.

— Слышишь, я кому сказал! — в ответ на мои нервные смешки, мальчик что-то нечленораздельно промычал.

Когда до меня дошло, что ему действительно плохо, я вскочил, как укушенный с места, схватил заходящегося пеной мальчишку на руки и затряс. Маленький пакостник на моих глазах терял сознание. Я опустил его на диван, подложив под голову подушку, а сам помчался в ванную и принес влажное полотенце.

Мальчик, как и прежде лежал на диване, но его расслабленное, измазанное в пене лицо неподвижно покоилось на подушке. Я упал на колени подле него и стал обтирать его пунцовую физиономию полотенцем.

— У него, наверное, аллергия на сахар… растерянно бормотал я, - Черт бы его побрал!

Голова слегка зашевелилась — Лолси-Люфа стал приходить в себя.

Я сидел на ковре, теребя в руках мокрое полотенце, пахнущее пенкой для бритья, которым я по утрам вытирал свои выбритые щеки.

— Привет, — с трудом улыбнулся я и тотчас же запнулся. Мне хотелось сказать что-нибудь утешительное, но сам момент и обстановка вовсе не располагали к этому, словно мальчишка и не нуждался в моем сочувствии. Словно я был для него абсолютно мелкой и незначимой вещью. Он даже не посмотрел на меня, его внимание остановилось на собаке.

— Смотри! — указывая пальцем на лабрадора, звонко воскликнул он, поворачиваясь в сторону собаки, когда та вылезла из-под стула и прошла на середину комнаты. Грей глядел на меня затуманенным взглядом, водя в воздухе подслеповатой мордой.

— Она смотрит на тебя! Эй! — мальчик нахмурил брови, — Вонючая псина! Почему она так смотрит?

Забыв о недомогании, он поднялся и стал корчить ей рожи, осыпая всякими непристойными словечками. Когда запас дразнилок закончился, Лолси-Люфа спрыгнул на ковер и на карачках пополз к псу.

Я встал с колен, с яростью швыряя полотенце на журнальный столик, снова ощущая себя усталым и разбитым.

Неожиданный интерес мальчика к собаке, дал мне минутную передышку. Лолси-Люфа, казалось, наконец-то, успокоился. Он притих и расположившись напротив Грея, пристально всматривался ему в морду. Эта тишина насторожила меня. Уж больно мальчишка был тихим. Я с неохотой подался вперед, недовольно спрашивая:

— Эй, ты что там опять делаешь?

Лолси-Люфа хитренько заулыбался, строя из себя паиньку.

— Я, любезный дяденька, играюсь с вашей собачкой, — сахарным голоском промурлыкал он.

— Я теперь решил стать хорошеньким прихорошеньким, послушненьким-припосмлушненьким! Мне ваша собачка очень нравится! Очень хорошая собачка, хи-хи… и он шаловливо прихрюкнул.

— Да, да, просто замечательнейшая собачка.

— Смотри мне, — я погрозил ему пальцем, и тут на меня навалилась такая дрема, словно я не спал месяц!

Я машинально откинулся на спинку дивана, слепляя, помимо воли, воспаленные веки.

Проснулся я от сильного непонятного грохота, к которому подмешивался хрипловатый вой моей собаки.

— Что случилось? — в недоумении, спросонок, воскликнул я.

— Господи, что случилось?

Увидев стоящего у буфета мальчика, в неистовстве громящего мое сокровище — любимую коллекцию бейсбольных фигурок, я ошалело ринулся к нему.

— О боже, нет, нет! — причитал я, в отчаянье схватившись за голову.

— Нет, нет, только не мою коллекцию!

— Сам виноват! — злобно огрызнулся Лолси-Люфа.