Впустии меня

— Ты не слушал меня, когда я тебя звал, ты все храпел! Я кричал, кричал, а ты спал и спал! Дрыхнул, как дохлая крыса! Ты дурак! И твоя смрадная собака тоже! Я хотел ее погладить, а она меня кусила! Дура тупая.

— сердито бурчал он, топоча толстенькими ножками. Он схватил наугад еще одну фигурку. Это была одна из моих фавориток — бронзовая статуэтка, сантиметров тридцати, ручная работа. Помню, будучи еще студентом, мне пришлось потратить на нее всю свою стипендию и еще час мокнуть под дождем, ожидая перекупщика. «Ничего ты с ней не сделаешь, она металлическая… ха, ха… подумалось мне.»

— Отдай! мне — я оскалившись, вцепился ему в руку.

Острая боль обожгла мою ладонь и я моментально отдернул ее. У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда я увидел, как плавится металл в его кулаке! В ужасе я попятился назад.

Коллекцию уже не спасти, все разбито и поломано. Куски плавленого металла и пластика, беспорядочно разбросаны по ковру — вся жизнь моя разбросана на этом треклятом ковре! Фрагменты воспоминаний, переживаний, мои маленькие пластмассовые радости. Годы стараний, хождений по блошиным рынкам, выпрашиваний… За каждую из них я отдавал частичку своего времени… Зачем! Неужели только для того, чтобы, в один прекрасный момент, какой-то гаденыш все взял и перечеркнул? Я чувствовал, что должен немедленно что-то сделать, предпринять нечто такое, что положило бы конец его издевательствам. Надо было действовать сейчас или никогда! Собравшись духом, я, наконец-то, решился и произнес:

— У меня есть кое-что интересное для тебя! Стой здесь и не двигайся. Я скоро вернусь, — сказав это, я заспешил в комнату-кладовку.

Сквозь темноту кладовой до меня доносились капризные возгласы Лолси-Люфы.

— Покажи, покажи… суетился он, носясь по квартире и хлопая дверьми.

— Сейчас, сейчас, — я успокаивал его, — Немножко терпения.

Нащупав, то что надо, а именно: моток очень прочной бельевой веревки и кусок грязной тряпки, я засунул их за пазуху и приоткрыв дверь, как можно заманчивей, произнес:

— Уже иду! Классную вещицу откопал, тебе такое даже и не снилось!

Я подошел к нему, придерживая у груди заветный комок.

— Где! Где! — Лолси-Люфа судорожно теребил меня за рукав.

— Ну же, дяденька, я просто сгораю от любопытства!

Я сделал вид, что собираюсь достать свой сюрприз и, когда мальчик подошел ко мне впритык, набросился на него; крепко охватив упитанное тело за бока, повалил на пол. В спешке, я оседлал его сверху, заламывая его руки за спину. Затем, вырвал из-за пазухи веревку и стал обматывать ею его запястья. После чего, запихнул в рот тряпку и вторично накрутил на руки еще пару узлов. В итоге вышло нечто на подобии наручников. Удостоверившись в надежности сделанного, я вытолкнул мальчика на лестничную площадку и кое-как изловчившись, запер квартиру.

Спустить упирающегося юнца по лестнице стоило мне еще больших усилий. Он постоянно брыкался, препятствуя моим стараниям и норовил удрать. Когда же мы очутились на улице, он выплюнул изо рта кляп и тихо спросил:

— Куда, любезный дядечка хочет меня вести?

С трудом сдерживая накипающее волнение, я насмешливо ответил ему:

— Дядечка, наконец-то, решил отвести тебя в полицию… Мы шли по безлюдной улице — худой стареющий мужчина, в лице которого навеки закоренились еще молодые морщины, и маленький плотного сложения мальчик, с нутром пропитанным пламенем и серой.

Ветер холодными порывами плевался мне в лицо. Я ежился, упрямо тянул мальчишку за собой, чертыхался, то и дело останавливаясь, заходился в противном кашле. И тут я встал и, повернувшись к мальчишке, сказал:

— Я передумал.

Лолси-Люфа растерянно уставился на меня. В глазах его царил легкий испуг.

— Зачем передумали, хорошенький дядечка? Вы же хотели идти в полицию.

— Хотел, но… Я подумал и пришел к выводу, что лучше всего вернуть тебя на то место, где появилась дыра. Это будет самое правильное решение… Пошли, — я натянул капроновые поводья.

Лолси-Люфа громко застучал каблучками, задрыгал ножками, забрыкался и поднял скверный ор на всю улицу.

— Так не честно, так не честно! Ты же обещал оставить меня себя!

Не хочу! Не пойду! Не надо! Ты сделаешь, как я хочу! Я хочу быть с тобой! Не надо Хилберта, не надо… он начал визжать и браниться, как последний сапожник. Чего он только не говорил мне, как только не изворачивался, но я все равно неотступно шагал вперед.

Близился рассвет. Я это чувствовал и мальчишка тоже. Фонари заметно потускнели, но небо еще не просветлело и все вокруг застыло в ожидании нового дня. Мальчишка заметно ослаб и теперь смиренно плелся за мной попятам. Мы почти подошли к тому месту, когда вдалеке я увидел темный отчетливый силуэт мужчины, как раз у того фонаря, где несколько часов назад из неоткуда возникла дыра.