Жизнь Антона была полна необыкновенных приключений, но знаменитым он стал в эти двадцать семь минут.
353 мин, 37 сек 6956
Антон уже рассказывал какие-то необыкновенные истории.
— Я… это что! Вот у нас на Волге был грузчик, так можете поверить… Один раз стоит на пристани и ухватился за корму парохода. Капитан командует: «Самый полный ход!» Что за петрушка? Не идет пароход, и все! Так пароход прямо с грузчиком пристань потащил…
Димочка тут же не преминул сострить:
— Э, Антон, да ты не только вратарь, ты привратник: приврать мастер.
Как всегда, в отсутствие Ардальона Гавриловича Димочка острил безудержно. Но Антон уже сидел за роялем. Он взял несколько аккордов и хорошим, легким голосом запел:
— Эх, да пониже да города Саратова протекала реченька да матушка Камышенка…
Он сидел на круглом стуле, как на причальной тумбе, и нажимал по очереди обеими ногами педали, словно на велосипеде.
Потом он вдруг перешел на другой лад. Подмигнул Марии Дементьевне и запел:
Моя милка пышна, пышна,
Запоет — далеко слышно…
— Где вы учились музыке? — спросила польщенная Мария Дементьевна.
— В первом классе, — сказал Антон.
— Как — в первом классе?
— А на пароходах, — пояснил Антон. — Там в салонах первого класса пианино всегда. Я, как, бывало, разгрузки мало, так наверх… и подбираю до третьего свистка… Раз чуть не уехал — «Сердце красавицы» подлаживал.
Он стал настоящим героем вечера. Вспомнив цирк, он стал показывать фокусы. Жонглировал пустыми бутылками. Кольцо, взятое у Марии Дементьевны, исчезло из-под чашки и нашлось, конечно, у переконфуженного Мегалова. Салфетка, завязанная в три узла, непостижимым образом оказывалась саморазвязавшейся. Водка горела в рюмке синим пламенем, и Антон опрокидывал огонь прямо в рот. Он двигался по комнате, огромный, сам немножко уже оглушенный вином и успехом, а за ним гурьбой, как крысы за гамельнским музыкантом, ходили гости и старались не упустить ни одного слова, ни одного движения, и восторгались, и ахали… Каждый хотел выпить с ним отдельно, и ему подносили и подносили. Он уже чувствовал, что ему будет плохо, отказывался, но тогда начинались обиды.
— Ай-я-яй, Антон Михайлович, со всеми пили, а с нами? Стыдно!
— Да я не могу больше, — отнекивался Антон.
— Ну да, рассказывайте, такой богатырь! Бросьте скромничать. Что для вас эта стопочка?
Антон вдруг стал очень громко говорить. Ему казалось, что все где-то очень далеко, плохо слышат его. Почему-то он очутился с Ладой в передней. Очевидно, их снесло сюда во время танца. Лада показалась ему необычайно красивой. Он вспомнил Настю и с обиды, со зла поцеловал Ладу.
— Сумасшедший! — сказала она и, передохнув, прижалась лбом к его плечу.
Между тем Дима, несколько уязвленный тем, что сегодня он оказался на втором плане, придумал сыграть с Антоном шутку. Антону дали в руки половую щетку. Дима влез на стол. В руках у него была миска с водой.
— Сможешь удержать? — спросил он Антона.
— Об чем разговор!
Миску прижали щеткой к потолку. Щетку вручили Антону. Антон крепко держал ее. Дима спрыгнул со стола и отставил его к стенке.
— Ну, вот и стой теперь так! — воскликнул Дима при общем восторге.
И все стали уходить. А Антон остался посередине комнаты со щеткой. Это была старая испытанная шутка. Уйти невозможно — миска упадет, разобьется. Но Дима забыл, что имеет дело с лучшим вратарем страны. Антон легко выбил щетку, отскочил и поймал миску вытянутыми вперед руками. Он почти не расплескал воды.
Но тут обида подступила к горлу вместе с тошнотой. Он подошел к Диме и поставил ему миску на голову. Димочка в ужасе присел. Миска покачнулась, облила ему брюки. По паркету растеклась лужа. Бибишка подбежала, понюхала и, поджав хвост, заползла на всякий случай под диван: «Я, мол, тут ни при чем, но иди доказывай потом, когда ткнут носом да еще выдерут…»
Но Антону теперь уже на все было наплевать…
— Бей! — закричал он и стал в дверях, распахнув обе половинки. Лада пустила в него диванной подушкой. В него полетели апельсины, в него метали коробками из-под тортов, шляпами. Он ловил без промаха. Всех объяло какое-то беснование. Потом Антон совсем разошелся. Стал показывать свою силу, согнул ключ, поднял шкаф с книгами, закружил Марию Дементьевну и подхватил ее на руки.
— Надорветесь! — кричала Мария Дементьевна. — Надорветесь! Меня с тысяча девятьсот одиннадцатого года никто поднять не мог.
Она была действительно очень тяжела. Антон посадил ее на диван и шагнул к профессорше Мегаловой.
— Вы с ума сошли! — закричала профессорша, взлетая, руками одергивая юбку и ловя свалившееся с носа пенсне. — Ксенофонт!
— Молодой человек! — сказал Мегалов, животом надвигаясь на Кандидова.
— По-о-озволь! — кричал Кандидов.
— Я не позволю! — лепетал профессор.
— По-о-озволь! Это чья? Примай под расписку! — И Антон сдал на руки профессору его супругу, едва не уронив ее на пол.
— Ты немножко воздержись! — громко сказал ему на ухо Цветочкин. — Неудобно…
— Иди ты!
— Антон Михайлович… — увещевал его Ласмин.
Антон так стиснул юриста, что у бедного Валерьяна Николаевича потемнело в глазах.
— И-эх, гуляй! Полный ход, грузи, давай не задерживай! Не подходи, зашибу!
— Я… это что! Вот у нас на Волге был грузчик, так можете поверить… Один раз стоит на пристани и ухватился за корму парохода. Капитан командует: «Самый полный ход!» Что за петрушка? Не идет пароход, и все! Так пароход прямо с грузчиком пристань потащил…
Димочка тут же не преминул сострить:
— Э, Антон, да ты не только вратарь, ты привратник: приврать мастер.
Как всегда, в отсутствие Ардальона Гавриловича Димочка острил безудержно. Но Антон уже сидел за роялем. Он взял несколько аккордов и хорошим, легким голосом запел:
— Эх, да пониже да города Саратова протекала реченька да матушка Камышенка…
Он сидел на круглом стуле, как на причальной тумбе, и нажимал по очереди обеими ногами педали, словно на велосипеде.
Потом он вдруг перешел на другой лад. Подмигнул Марии Дементьевне и запел:
Моя милка пышна, пышна,
Запоет — далеко слышно…
— Где вы учились музыке? — спросила польщенная Мария Дементьевна.
— В первом классе, — сказал Антон.
— Как — в первом классе?
— А на пароходах, — пояснил Антон. — Там в салонах первого класса пианино всегда. Я, как, бывало, разгрузки мало, так наверх… и подбираю до третьего свистка… Раз чуть не уехал — «Сердце красавицы» подлаживал.
Он стал настоящим героем вечера. Вспомнив цирк, он стал показывать фокусы. Жонглировал пустыми бутылками. Кольцо, взятое у Марии Дементьевны, исчезло из-под чашки и нашлось, конечно, у переконфуженного Мегалова. Салфетка, завязанная в три узла, непостижимым образом оказывалась саморазвязавшейся. Водка горела в рюмке синим пламенем, и Антон опрокидывал огонь прямо в рот. Он двигался по комнате, огромный, сам немножко уже оглушенный вином и успехом, а за ним гурьбой, как крысы за гамельнским музыкантом, ходили гости и старались не упустить ни одного слова, ни одного движения, и восторгались, и ахали… Каждый хотел выпить с ним отдельно, и ему подносили и подносили. Он уже чувствовал, что ему будет плохо, отказывался, но тогда начинались обиды.
— Ай-я-яй, Антон Михайлович, со всеми пили, а с нами? Стыдно!
— Да я не могу больше, — отнекивался Антон.
— Ну да, рассказывайте, такой богатырь! Бросьте скромничать. Что для вас эта стопочка?
Антон вдруг стал очень громко говорить. Ему казалось, что все где-то очень далеко, плохо слышат его. Почему-то он очутился с Ладой в передней. Очевидно, их снесло сюда во время танца. Лада показалась ему необычайно красивой. Он вспомнил Настю и с обиды, со зла поцеловал Ладу.
— Сумасшедший! — сказала она и, передохнув, прижалась лбом к его плечу.
Между тем Дима, несколько уязвленный тем, что сегодня он оказался на втором плане, придумал сыграть с Антоном шутку. Антону дали в руки половую щетку. Дима влез на стол. В руках у него была миска с водой.
— Сможешь удержать? — спросил он Антона.
— Об чем разговор!
Миску прижали щеткой к потолку. Щетку вручили Антону. Антон крепко держал ее. Дима спрыгнул со стола и отставил его к стенке.
— Ну, вот и стой теперь так! — воскликнул Дима при общем восторге.
И все стали уходить. А Антон остался посередине комнаты со щеткой. Это была старая испытанная шутка. Уйти невозможно — миска упадет, разобьется. Но Дима забыл, что имеет дело с лучшим вратарем страны. Антон легко выбил щетку, отскочил и поймал миску вытянутыми вперед руками. Он почти не расплескал воды.
Но тут обида подступила к горлу вместе с тошнотой. Он подошел к Диме и поставил ему миску на голову. Димочка в ужасе присел. Миска покачнулась, облила ему брюки. По паркету растеклась лужа. Бибишка подбежала, понюхала и, поджав хвост, заползла на всякий случай под диван: «Я, мол, тут ни при чем, но иди доказывай потом, когда ткнут носом да еще выдерут…»
Но Антону теперь уже на все было наплевать…
— Бей! — закричал он и стал в дверях, распахнув обе половинки. Лада пустила в него диванной подушкой. В него полетели апельсины, в него метали коробками из-под тортов, шляпами. Он ловил без промаха. Всех объяло какое-то беснование. Потом Антон совсем разошелся. Стал показывать свою силу, согнул ключ, поднял шкаф с книгами, закружил Марию Дементьевну и подхватил ее на руки.
— Надорветесь! — кричала Мария Дементьевна. — Надорветесь! Меня с тысяча девятьсот одиннадцатого года никто поднять не мог.
Она была действительно очень тяжела. Антон посадил ее на диван и шагнул к профессорше Мегаловой.
— Вы с ума сошли! — закричала профессорша, взлетая, руками одергивая юбку и ловя свалившееся с носа пенсне. — Ксенофонт!
— Молодой человек! — сказал Мегалов, животом надвигаясь на Кандидова.
— По-о-озволь! — кричал Кандидов.
— Я не позволю! — лепетал профессор.
— По-о-озволь! Это чья? Примай под расписку! — И Антон сдал на руки профессору его супругу, едва не уронив ее на пол.
— Ты немножко воздержись! — громко сказал ему на ухо Цветочкин. — Неудобно…
— Иди ты!
— Антон Михайлович… — увещевал его Ласмин.
Антон так стиснул юриста, что у бедного Валерьяна Николаевича потемнело в глазах.
— И-эх, гуляй! Полный ход, грузи, давай не задерживай! Не подходи, зашибу!
Страница 72 из 100
