Время лечит

Дафна вздергивает брови. Астория вздергивает брови. Вилка с противным звуком шкрябает по дну тарелки, и какой-то резиновый на вид кусок яичницы чуть не вылетает на стол. Панси невозмутимо съедает его и встает из-за стола.

Астория догоняет ее у выхода из Большого зала.

— Ты считаешь, что мне нужно согласиться? — уточняет она, не смотря на Панси и нервно теребя застежку от часиков на руке.

— Конечно, — произносит Панси. — От таких предложений не отказываются. — В горле стоит ком, и она кашляет.

— Но…

— Это хорошая семья. Ну, более-менее. Богатая. Они будут относиться к тебе с уважением.

— Но… — бормочет Астория, — я думала, мы…

Панси распрямляет плечи.

— Ты же теперь умеешь целоваться, так?

— Но мы с тобой… — застежка часов расстегиваются, и они чуть не падают на пол. Астория хлопает ладонью по руке, ловя их, и сжимает в кулачке. Смотрит на Панси и повторяет: — Мы с тобой? — как будто больше ничего сказать не может (этого, впрочем, и так достаточно).

Панси снова прочищает горло.

— На Слизерине никто никого не любит.

У Астории дрожат губы, и Панси ускоряет шаг, крепко сжимая ремень от сумки. Астория обгоняет ее ровно через полминуты и бросается в левый коридор, в сторону женского туалета. Панси еще раз кашляет.

— Тори?

Та мгновенно замирает и оборачивается: огромные глаза распахнуты, а губы складываются в подобии буквы «О».

— Угостишь сигаретой? — просит Панси.

На Слизерине никто никого не любит.