Незаконнорожденный Фаберже был в ярости. По дому летали инструменты, хлопали двери, сотрясались стены и пол. Ювелир изрыгнул поток такой едкой ругани, что со стен должна была осыпаться и без того облупившаяся краска. Отказали. Ему. ЕМУ. Наследника знаменитейших ювелиров мира, творцов таких чудес, которые можно видеть только во сне, выкинули взашей за ворота, словно последнего нищего. Хуже того, его выкинул какой-то ничтожный, разряженный, безмозглый слуга, и его подношению даже не было дано приблизиться к царскому порогу.
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 1833
Ювелир прикоснулся к своему творению с такой нежностью и обожанием, с какой отец касается крохотных пальчиков своего ребёнка. Это уже было не просто даром или подношением для облечённых властью. Здесь было всё, чего ему было не дано познать. Любовь к женщине, к ребёнку, к матери — в это прекрасное и ужасное творение он вложил всё, что было в его измученной душе.
Парад был великолепен, хотя и навевал скуку. За те пять лет с тех пор, как худого и мрачного ювелира выперли вон вместе с изукрашенным яйцом, царь и царская семья изменились мало. Царь с царицей немного располнели, наследники в какой-то степени возмужали, а тело великой княжны приобрело привлекательную округлость, но семейный портрет в целом оставался тем же. Даже видавшие виды передвижные платформы для праздника в честь дня рождения остались всё теми же, даже золочёные кареты. Когда дорогу процессии перегородила громоздкая тень и измождённый ужас, великую княжну даже пришлось растолкать — задремала в дороге.
Безумный Фаберже стоял у подножия покрытого промасленным брезентом холма. Все эти годы он работал, не покладая рук. Руки его стали тонкими, как ветки пугала, под тонкой кожей, словно тугие верёвки, шевелились мышцы. Голова его напоминала покрытый кожей череп с почти отсутствующим выражением лица, а от его улыбки царица едва не упала в обморок. Видавшие виды обноски висели на нём мешком. Ювелир поклонился. Ломающимся хрипом он произнёс: «Государь, позвольте в честь этого славного дня преподнести вам мой дар».
Брезент сполз на землю, и вся площадь потеряла дар речи. Посередине улицы выросло сказочное королевство. В основании его росли кусты и деревца, в которых резвились феи и лешие. В крохотных ручейках и озерцах плавали блескучие русалки и улыбчивые рыбы. В глубине королевства, близ крохотного горного кряжа стояла деревушка гномов, её обитатели застыли на месте, прервав свои игры и труд. В вершинах гнездились драконы и певчие птицы, а в пещерах и норах таилось нечто тёмное, не до конца открытое взгляду.
И всё это меркло перед величием замка. Шпили возносились вверх на восемь метров, словно видение не из этого мира. В стенах замка было двое массивных открытых ворот, которые охраняли рыцари в доспехах и при плюмажах. На балконах замка стояли дамы неземной красоты, а их воздыхатели преклоняли перед ними колени или отважно сражались ради них с порождениями самых страшных людских кошмаров. Замерли во времени величественные балы и пиры в залах замка, а король, видом истинный властитель, вершил суд. Во рву замка кишмя кишели твари, а на каждом шпиле гнездились птицы самых разных видов.
Никто не мог и слова сказать. Каждый сантиметр блестел от каменьев и позолоты. Кристаллы отбрасывали радугу во все стороны, жемчуга и злато блестели, словно во сне. Творец этого дива убрёл в перекрёсток, вывел оттуда тощую дворнягу и легонько подтолкнул её в сторону серебряной дороги к левым вратам замка. Он закрыл врата, потом подошёл к ведьминому кругу из серебряных грибов. Внутри круга стояли крохотные фигурки. Ювелир взял одну, поставил её на крохотный каменный алтарь близ ведьмина круга. Потом он вставил в отверстие под камнем ключ из полированной бронзы и повернул.
Вдруг королевство ожило. Вся площадь, доселе застывшая в немом восхищении, едва не визжала от восторга. Рыбы поплыли, птицы запели, рыцари маршировали, гномики вонзили кирки в землю. Всё наполнилось движением, звуком, светом. Качались деревья, садились в гнездо драконы, из мрачных глубин раздался тонкий, леденящий душу стон. Король вынес приговор, а все члены царской семьи с радостью смотрели на это действо и аплодировали. Королевство вновь застыло, и человек-пугало подошёл к левым вратам замка. Открыл их. Внутри было пусто. С кривой ухмылкой он открыл правые врата, из которых вдруг вылетела стайка крохотных белоснежных голубей.
Творца с его машиной спешно отвезли во дворец. Его отталкивающий, почти демонический вид как-то потерялся на фоне нового развлечения. Танцевальную залу очистили от мебели, снесли стену, внесли массивное украшение и отстроили стену заново. Люди приносили предметы, клали их и находили их перерождёнными. Из самых будничных вещей рождались чудеса, каких не может придумать разум. Камень превращался в блестящие нити, старые часы — в заводного котёнка, а простой глиняный горшок — в рыхлый студень, который нельзя было порвать или проткнуть никакими усилиями.
Младшего наследника приходилось останавливать дважды и отбирать у него кошек. Вещи входили в одни ворота и выходили из других, и ни одна из них не вернула себе былой облик. Всё-таки, решили пожертвовать канарейкой, которая преобразилась в миниатюрного павлина во всех подробностях. Царь был восхищён до глубины души и обнял дурно пахнущего, едва стоящего на ногах творца, как брата. Было решено устроить торжественный ужин, приготовили комнаты, и в чёрном сердце сына Фаберже шевельнулось незнакомое ему чувство честной, истинной радости.
Парад был великолепен, хотя и навевал скуку. За те пять лет с тех пор, как худого и мрачного ювелира выперли вон вместе с изукрашенным яйцом, царь и царская семья изменились мало. Царь с царицей немного располнели, наследники в какой-то степени возмужали, а тело великой княжны приобрело привлекательную округлость, но семейный портрет в целом оставался тем же. Даже видавшие виды передвижные платформы для праздника в честь дня рождения остались всё теми же, даже золочёные кареты. Когда дорогу процессии перегородила громоздкая тень и измождённый ужас, великую княжну даже пришлось растолкать — задремала в дороге.
Безумный Фаберже стоял у подножия покрытого промасленным брезентом холма. Все эти годы он работал, не покладая рук. Руки его стали тонкими, как ветки пугала, под тонкой кожей, словно тугие верёвки, шевелились мышцы. Голова его напоминала покрытый кожей череп с почти отсутствующим выражением лица, а от его улыбки царица едва не упала в обморок. Видавшие виды обноски висели на нём мешком. Ювелир поклонился. Ломающимся хрипом он произнёс: «Государь, позвольте в честь этого славного дня преподнести вам мой дар».
Брезент сполз на землю, и вся площадь потеряла дар речи. Посередине улицы выросло сказочное королевство. В основании его росли кусты и деревца, в которых резвились феи и лешие. В крохотных ручейках и озерцах плавали блескучие русалки и улыбчивые рыбы. В глубине королевства, близ крохотного горного кряжа стояла деревушка гномов, её обитатели застыли на месте, прервав свои игры и труд. В вершинах гнездились драконы и певчие птицы, а в пещерах и норах таилось нечто тёмное, не до конца открытое взгляду.
И всё это меркло перед величием замка. Шпили возносились вверх на восемь метров, словно видение не из этого мира. В стенах замка было двое массивных открытых ворот, которые охраняли рыцари в доспехах и при плюмажах. На балконах замка стояли дамы неземной красоты, а их воздыхатели преклоняли перед ними колени или отважно сражались ради них с порождениями самых страшных людских кошмаров. Замерли во времени величественные балы и пиры в залах замка, а король, видом истинный властитель, вершил суд. Во рву замка кишмя кишели твари, а на каждом шпиле гнездились птицы самых разных видов.
Никто не мог и слова сказать. Каждый сантиметр блестел от каменьев и позолоты. Кристаллы отбрасывали радугу во все стороны, жемчуга и злато блестели, словно во сне. Творец этого дива убрёл в перекрёсток, вывел оттуда тощую дворнягу и легонько подтолкнул её в сторону серебряной дороги к левым вратам замка. Он закрыл врата, потом подошёл к ведьминому кругу из серебряных грибов. Внутри круга стояли крохотные фигурки. Ювелир взял одну, поставил её на крохотный каменный алтарь близ ведьмина круга. Потом он вставил в отверстие под камнем ключ из полированной бронзы и повернул.
Вдруг королевство ожило. Вся площадь, доселе застывшая в немом восхищении, едва не визжала от восторга. Рыбы поплыли, птицы запели, рыцари маршировали, гномики вонзили кирки в землю. Всё наполнилось движением, звуком, светом. Качались деревья, садились в гнездо драконы, из мрачных глубин раздался тонкий, леденящий душу стон. Король вынес приговор, а все члены царской семьи с радостью смотрели на это действо и аплодировали. Королевство вновь застыло, и человек-пугало подошёл к левым вратам замка. Открыл их. Внутри было пусто. С кривой ухмылкой он открыл правые врата, из которых вдруг вылетела стайка крохотных белоснежных голубей.
Творца с его машиной спешно отвезли во дворец. Его отталкивающий, почти демонический вид как-то потерялся на фоне нового развлечения. Танцевальную залу очистили от мебели, снесли стену, внесли массивное украшение и отстроили стену заново. Люди приносили предметы, клали их и находили их перерождёнными. Из самых будничных вещей рождались чудеса, каких не может придумать разум. Камень превращался в блестящие нити, старые часы — в заводного котёнка, а простой глиняный горшок — в рыхлый студень, который нельзя было порвать или проткнуть никакими усилиями.
Младшего наследника приходилось останавливать дважды и отбирать у него кошек. Вещи входили в одни ворота и выходили из других, и ни одна из них не вернула себе былой облик. Всё-таки, решили пожертвовать канарейкой, которая преобразилась в миниатюрного павлина во всех подробностях. Царь был восхищён до глубины души и обнял дурно пахнущего, едва стоящего на ногах творца, как брата. Было решено устроить торжественный ужин, приготовили комнаты, и в чёрном сердце сына Фаберже шевельнулось незнакомое ему чувство честной, истинной радости.
Страница 2 из 4
