Незаконнорожденный Фаберже был в ярости. По дому летали инструменты, хлопали двери, сотрясались стены и пол. Ювелир изрыгнул поток такой едкой ругани, что со стен должна была осыпаться и без того облупившаяся краска. Отказали. Ему. ЕМУ. Наследника знаменитейших ювелиров мира, творцов таких чудес, которые можно видеть только во сне, выкинули взашей за ворота, словно последнего нищего. Хуже того, его выкинул какой-то ничтожный, разряженный, безмозглый слуга, и его подношению даже не было дано приблизиться к царскому порогу.
Добавить в моё избранное
14 мин, 35 сек 1835
Потом рассыпающийся от старости лакей таки поведал историю многолетней давности, и несколько дней в питейных заведениях и ночлежках шли пересуды. Но пришли иные заботы, случился бунт, и летний дворец спалили дотла. Вместе с ним сгорело много произведений искусства, и среди них — перекошенный деревянный дворец и лес вокруг него. Остывали угли, и древние, припорошенные золой шестерёнки исчезли с глаз и из памяти людей.
Учёный нашёл упоминание о часовом механизме в книге. Забытые дневники одного из слуг, найденные им в плачевном состоянии в архивах университета, были когда-то куплены вместе с недвижимостью. Он не усомнился в правдивости слов, даже когда факультет осмеял его предложение. Он собрал накопленные деньги, задействовал связи, законные и не очень, и отправился на поиски. Через восемь недель поисков и раскопок грязный и воняющий учёный взирал на царское горе, извлечённое им из земли.
Ещё две недели ушло на планирование перевозки. Механизм не поддавался разборке, а рисковать повреждением устройства, и без того видавшего лучшие дни, учёный не хотел. Механизм извлекли из земли, обернули в ткань, заколотили в контейнер с мягкой подложкой и за бешеные деньги отвезли к учёному домой. Две комнаты пришлось выпотрошить и опустошить, и громоздкий металлический монстр въехал на новое место.
Неделями учёный бился над загадкой механизма, испытывал его… но не мог ничего разгадать. Осторожные и безопасные опыты скоро уступили место более решительным и менее продуманным теориям. Учёный даже поставил новую панель поверх давным-давно сгоревшей, и надписи на ней были гораздо более просты и прямолинейны. Пострадала его преподавательская и научная деятельность, но учёному было не до неё. Он стал часто бормотать под нос и выдавать какие-то отрешённые теории, которые вечно сопровождал словами «Я почти его разгадал».
Люди отстранились от него, словно его мания была заразна. Учёный не обратил внимания на отчуждение, игнорировал письма с угрозами взыскания, потом — увольнения. Каждый раз, каждый раз поворот ключа должен был дать ему последний кусок головоломки и увековечить его имя в истории. Каждый раз ещё одна ваза, ещё одна собака, ещё один отрез ткани… ещё один опыт выявит закономерность. Если не этот, то точно следующий. Или тот, который после него, это уж наверняка.
Одержимость и гнев подточили его, съели изнутри. Он выбьет логику из куска металла, механизм заплатит за боль, которую ему причинил. Так или иначе.
Милиция нашла его почти случайно. За неделю пропали три «ночные бабочки» и патрульные совершали обход, особо ни на что не надеясь. От стука дверь тихо отворилась, и патрульные вошли в тишину с оружием на изготовку. Учёный болтался в верёвочной петле на кухне. На грудь он нацепил записку:
Я прикоснулся к руке Бога И понял, что это — рука Зверя Вокруг нас — только ад Простите мне сделанное мной.
Патрульные вызвали подкрепление, начали прочёсывать дом, не ожидая от этого суицида ничего, кроме скуки и тоскливого разочарования. Никто не знает, что именно они нашли в подвале. Вернулся только один, и за всё оставшееся время он так ни разу и не заговорил. Что бы там ни было, оно оставило на его лице странные длинные шрамы, и сделало его кости хрупкими, как стекло. По словам милиционеров из подкрепления, к моменту их прибытия дом уже горел, скорее всего в результате короткого замыкания в проводке или от включённой суицидником газовой плиты. Стоны и бульканье в центре горящего дома — ни что иное, как выходящий газ или звук гнущегося от температуры металла.
Когда расчищали завалы, никто не знал, что делать с грудой обгорелых шестерёнок. И, когда пришли люди из правительства, механизм с радостью отдали им. Наверное, именно от радости они не очень-то вглядывались в документы и без особой охоты расследовали дело. Со временем забылась и эта история — ещё один бедолага перетрудился, в буквальном смысле сгорел на работе.
В Фонде были очень рады, особенно тому факту, что предмет удалось захватить за считанные часы до появления людей Маршалла, Картера и Дарка.
Теперь они сидят, тыкают и крутят ручки в управляемых условиях изоляции, размышляют над этим чудным порождением безумия. Они узнают всё больше и больше, и чем больше узнают, тем меньше понимают. Они не так быстро впадают в смущение и гнев, безумие в равной степени ложится на многих… но они таки впадают. Тыкают и крутят ручки в надежде придать безумию смысл.
В надежде извлечь тайны Вселенной из детской игрушки.
Учёный нашёл упоминание о часовом механизме в книге. Забытые дневники одного из слуг, найденные им в плачевном состоянии в архивах университета, были когда-то куплены вместе с недвижимостью. Он не усомнился в правдивости слов, даже когда факультет осмеял его предложение. Он собрал накопленные деньги, задействовал связи, законные и не очень, и отправился на поиски. Через восемь недель поисков и раскопок грязный и воняющий учёный взирал на царское горе, извлечённое им из земли.
Ещё две недели ушло на планирование перевозки. Механизм не поддавался разборке, а рисковать повреждением устройства, и без того видавшего лучшие дни, учёный не хотел. Механизм извлекли из земли, обернули в ткань, заколотили в контейнер с мягкой подложкой и за бешеные деньги отвезли к учёному домой. Две комнаты пришлось выпотрошить и опустошить, и громоздкий металлический монстр въехал на новое место.
Неделями учёный бился над загадкой механизма, испытывал его… но не мог ничего разгадать. Осторожные и безопасные опыты скоро уступили место более решительным и менее продуманным теориям. Учёный даже поставил новую панель поверх давным-давно сгоревшей, и надписи на ней были гораздо более просты и прямолинейны. Пострадала его преподавательская и научная деятельность, но учёному было не до неё. Он стал часто бормотать под нос и выдавать какие-то отрешённые теории, которые вечно сопровождал словами «Я почти его разгадал».
Люди отстранились от него, словно его мания была заразна. Учёный не обратил внимания на отчуждение, игнорировал письма с угрозами взыскания, потом — увольнения. Каждый раз, каждый раз поворот ключа должен был дать ему последний кусок головоломки и увековечить его имя в истории. Каждый раз ещё одна ваза, ещё одна собака, ещё один отрез ткани… ещё один опыт выявит закономерность. Если не этот, то точно следующий. Или тот, который после него, это уж наверняка.
Одержимость и гнев подточили его, съели изнутри. Он выбьет логику из куска металла, механизм заплатит за боль, которую ему причинил. Так или иначе.
Милиция нашла его почти случайно. За неделю пропали три «ночные бабочки» и патрульные совершали обход, особо ни на что не надеясь. От стука дверь тихо отворилась, и патрульные вошли в тишину с оружием на изготовку. Учёный болтался в верёвочной петле на кухне. На грудь он нацепил записку:
Я прикоснулся к руке Бога И понял, что это — рука Зверя Вокруг нас — только ад Простите мне сделанное мной.
Патрульные вызвали подкрепление, начали прочёсывать дом, не ожидая от этого суицида ничего, кроме скуки и тоскливого разочарования. Никто не знает, что именно они нашли в подвале. Вернулся только один, и за всё оставшееся время он так ни разу и не заговорил. Что бы там ни было, оно оставило на его лице странные длинные шрамы, и сделало его кости хрупкими, как стекло. По словам милиционеров из подкрепления, к моменту их прибытия дом уже горел, скорее всего в результате короткого замыкания в проводке или от включённой суицидником газовой плиты. Стоны и бульканье в центре горящего дома — ни что иное, как выходящий газ или звук гнущегося от температуры металла.
Когда расчищали завалы, никто не знал, что делать с грудой обгорелых шестерёнок. И, когда пришли люди из правительства, механизм с радостью отдали им. Наверное, именно от радости они не очень-то вглядывались в документы и без особой охоты расследовали дело. Со временем забылась и эта история — ещё один бедолага перетрудился, в буквальном смысле сгорел на работе.
В Фонде были очень рады, особенно тому факту, что предмет удалось захватить за считанные часы до появления людей Маршалла, Картера и Дарка.
Теперь они сидят, тыкают и крутят ручки в управляемых условиях изоляции, размышляют над этим чудным порождением безумия. Они узнают всё больше и больше, и чем больше узнают, тем меньше понимают. Они не так быстро впадают в смущение и гнев, безумие в равной степени ложится на многих… но они таки впадают. Тыкают и крутят ручки в надежде придать безумию смысл.
В надежде извлечь тайны Вселенной из детской игрушки.
Страница 4 из 4
