Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
368 мин, 15 сек 19735
— Вот как? — казалось, вопрос слегка позабавил доктора. А может он всего лишь разыграл изумление. — Я думаю, что, как минимум, у тебя есть жена — очень милая женщина, кстати! — и… — здесь он сделал паузу, — ребёнок.
Альбус поражённо молчал. Скорпиус решил оставить его обдумывать услышанное и вышел. Разумеется, Мари ему ничего не говорила. Но нельзя провести диагностическое сканирование (а она после госпитализации мужа была в таком состоянии, которое предполагало лечение уже для неё самой), и не заметить беременности. Если бы не этот ребёнок, Скорпиус бы просто дождался выписки Альбуса — и вызвал его на дуэль. Лучше неофициальную, чтобы ни в чём себя не сдерживать.
Когда Роза наконец-то пришла в себя и смогла открыть глаза, Скорпиус сидел рядом с ней и держал её за руку. Вторая его рука покоилась у неё на животе. При этом, сам доктор Малфой смотрел невидящим взглядом куда-то в стену и, судя по напряжённой складке между бровями, мучительно о чём-то размышлял. Роза слегка пошевелилась, и он мгновенно перевёл взгляд на неё.
— Проснулась, милая? — Скорпиус улыбнулся ей, словно по мановению палочки меняя холодное, застывшее выражение лица на приветливое.
Роза кивнула и потупилась. Вернее, просто отвела глаза, так как потупиться, лёжа на больничной койке, получилось плохо. Конечно, всё произошло так, как он и предсказывал — едва она забеременела, как неприятности не заставили долго ждать. И как ему объяснить теперь, почему и о ребёнке она тоже не сказала?!
— Я думаю, — Скорпиус взял её руки в свои и поцеловал, — что мы назовём её Астрой.
Она удивлённо вскинула на него взгляд и спросила быстрее, чем успела подумать:
— Но почему?
— Потому что это и звезда, и цветок, — усмехнулся её муж.
— Чтишь традиции? — Роза тоже невольно улыбнулась. Мучившее её жестокое чувство неловкости испарилось, словно её душу выпустили на волю из тесной клетки.
— Всегда, — совсем уже по-малфоевски ухмыльнулся Скорпиус и добавил: — Но всегда поступаю так, как задумал! Свести одно с другим — всего лишь вопрос дипломатии…
Они весело расхохотались. Но вдруг Роза кое-что вспомнила.
— Скорпиус! Цветок…
— Вдребезги, — Малфой утвердительно кивнул головой и слегка нахмурился: знак показался ему тревожным. — Но я наколдую другой, — он снова улыбнулся, — уже с двумя именами.
— Наколдуй, — Роза слегка привстала на койке и попробовала сесть. — Но знаешь что? — она взяла его руку в свои и прижала к сердцу. — Лучше просто это скажи!
Скорпиус заглянул в серо-голубые глаза жены. Вчера, почти ненавидя себя, но не в силах избавиться от сомнений по-другому, он сделал диагностическое заклинание на отцовство. Вздохнул с облегчением, но и с грустью, понимая, что по его безграничной вере в эту упрямую и жизнерадостную женщину прошла тонкая трещинка: раньше ему бы это и в голову не пришло. Но всё равно, несмотря ни на что, она и его, его Астра были в жизни Скорпиуса единственными и неповторимыми. Навсегда. Скорпиус немного помолчал, словно собираясь с силами. А потом произнёс странно-глухим, как будто севшим голосом:
— Я вас очень люблю!
Мари поднялась навстречу Альбусу и помогла ему сесть в кресло. Тот был ещё очень слаб, сильно похудев и осунувшись. Месяц больницы сделал его кожу ещё бледнее, а глаза — скорее голубые, чем зелёные — ещё больше. От привычного прищура осталась тонкая сетка морщинок вокруг глаз. Его до сих пор шатало от отдалённых последствий отравления, и он чувствовал себя на все сто тридцать: было ощущение, что от любого резкого движения он просто рассыплется. Альбус неуверенно кашлянул, пробуя голос.
— Мне сказали. Про ребёнка.
Рука Мари, державшая его под локоть, дрогнула. Она выпустила его и отвернулась от мужа. Теперь он видел только её профиль с решительно поджатыми губами. Не глядя на него, она произнесла:
— Если ты против, я буду воспитывать его сама. Так… будет лучше, — решительность её осанки начисто перечёркивалась звенящим от отчаянного напряжения голосом и руками, теребящими подол. Мари замерла в ожидании его решения.
— Ну конечно против. Детей надо воспитывать только вместе, — прошелестел Альбус и растянул губы в улыбке. Он не мог почувствовать ничего. По душе как будто прошёлся ураган, оставив только обломки и жалкие пучки травы. Пусто. Но он не мог себе позволить показать это Мари: она явно этого не заслужила. Всё-таки он по-прежнему самый лучший покерный игрок континента — значит, справится… Мари недоверчиво подняла на него взгляд. Альбус улыбнулся чуть шире, и она, убедившись, что всё поняла правильно, порывисто обняла мужа и расцеловала. Альбус не стал возражать, хотя всё ещё чувствовал себя недостаточно «прочным» для подобных проявлений нежности. Глаза Мари светились счастьем и какой-то… уверенностью, что ли. Которой он раньше у неё не замечал.
— А как мы её назовём?
Альбус поражённо молчал. Скорпиус решил оставить его обдумывать услышанное и вышел. Разумеется, Мари ему ничего не говорила. Но нельзя провести диагностическое сканирование (а она после госпитализации мужа была в таком состоянии, которое предполагало лечение уже для неё самой), и не заметить беременности. Если бы не этот ребёнок, Скорпиус бы просто дождался выписки Альбуса — и вызвал его на дуэль. Лучше неофициальную, чтобы ни в чём себя не сдерживать.
Когда Роза наконец-то пришла в себя и смогла открыть глаза, Скорпиус сидел рядом с ней и держал её за руку. Вторая его рука покоилась у неё на животе. При этом, сам доктор Малфой смотрел невидящим взглядом куда-то в стену и, судя по напряжённой складке между бровями, мучительно о чём-то размышлял. Роза слегка пошевелилась, и он мгновенно перевёл взгляд на неё.
— Проснулась, милая? — Скорпиус улыбнулся ей, словно по мановению палочки меняя холодное, застывшее выражение лица на приветливое.
Роза кивнула и потупилась. Вернее, просто отвела глаза, так как потупиться, лёжа на больничной койке, получилось плохо. Конечно, всё произошло так, как он и предсказывал — едва она забеременела, как неприятности не заставили долго ждать. И как ему объяснить теперь, почему и о ребёнке она тоже не сказала?!
— Я думаю, — Скорпиус взял её руки в свои и поцеловал, — что мы назовём её Астрой.
Она удивлённо вскинула на него взгляд и спросила быстрее, чем успела подумать:
— Но почему?
— Потому что это и звезда, и цветок, — усмехнулся её муж.
— Чтишь традиции? — Роза тоже невольно улыбнулась. Мучившее её жестокое чувство неловкости испарилось, словно её душу выпустили на волю из тесной клетки.
— Всегда, — совсем уже по-малфоевски ухмыльнулся Скорпиус и добавил: — Но всегда поступаю так, как задумал! Свести одно с другим — всего лишь вопрос дипломатии…
Они весело расхохотались. Но вдруг Роза кое-что вспомнила.
— Скорпиус! Цветок…
— Вдребезги, — Малфой утвердительно кивнул головой и слегка нахмурился: знак показался ему тревожным. — Но я наколдую другой, — он снова улыбнулся, — уже с двумя именами.
— Наколдуй, — Роза слегка привстала на койке и попробовала сесть. — Но знаешь что? — она взяла его руку в свои и прижала к сердцу. — Лучше просто это скажи!
Скорпиус заглянул в серо-голубые глаза жены. Вчера, почти ненавидя себя, но не в силах избавиться от сомнений по-другому, он сделал диагностическое заклинание на отцовство. Вздохнул с облегчением, но и с грустью, понимая, что по его безграничной вере в эту упрямую и жизнерадостную женщину прошла тонкая трещинка: раньше ему бы это и в голову не пришло. Но всё равно, несмотря ни на что, она и его, его Астра были в жизни Скорпиуса единственными и неповторимыми. Навсегда. Скорпиус немного помолчал, словно собираясь с силами. А потом произнёс странно-глухим, как будто севшим голосом:
— Я вас очень люблю!
Мари поднялась навстречу Альбусу и помогла ему сесть в кресло. Тот был ещё очень слаб, сильно похудев и осунувшись. Месяц больницы сделал его кожу ещё бледнее, а глаза — скорее голубые, чем зелёные — ещё больше. От привычного прищура осталась тонкая сетка морщинок вокруг глаз. Его до сих пор шатало от отдалённых последствий отравления, и он чувствовал себя на все сто тридцать: было ощущение, что от любого резкого движения он просто рассыплется. Альбус неуверенно кашлянул, пробуя голос.
— Мне сказали. Про ребёнка.
Рука Мари, державшая его под локоть, дрогнула. Она выпустила его и отвернулась от мужа. Теперь он видел только её профиль с решительно поджатыми губами. Не глядя на него, она произнесла:
— Если ты против, я буду воспитывать его сама. Так… будет лучше, — решительность её осанки начисто перечёркивалась звенящим от отчаянного напряжения голосом и руками, теребящими подол. Мари замерла в ожидании его решения.
— Ну конечно против. Детей надо воспитывать только вместе, — прошелестел Альбус и растянул губы в улыбке. Он не мог почувствовать ничего. По душе как будто прошёлся ураган, оставив только обломки и жалкие пучки травы. Пусто. Но он не мог себе позволить показать это Мари: она явно этого не заслужила. Всё-таки он по-прежнему самый лучший покерный игрок континента — значит, справится… Мари недоверчиво подняла на него взгляд. Альбус улыбнулся чуть шире, и она, убедившись, что всё поняла правильно, порывисто обняла мужа и расцеловала. Альбус не стал возражать, хотя всё ещё чувствовал себя недостаточно «прочным» для подобных проявлений нежности. Глаза Мари светились счастьем и какой-то… уверенностью, что ли. Которой он раньше у неё не замечал.
— А как мы её назовём?
Страница 104 из 106
