Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
368 мин, 15 сек 19734
Ответная реплика потонула в вихре спутанных ярких линий, прорезавших тьму и болью отдававшихся в голове. От них шум усилился, став похожим на яростный гул штормового моря.
— В её положении это небезопасно, — добавил всё тот же голос. — Только заклинания. Я прослежу.
«Он знает», — подумала Роза и снова потеряла сознание.
Вначале была боль. Дикая, адская боль в левом предплечье. Альбус резко выдохнул, но открыть глаза или пошевелиться не смог. Боль прекратилась так же внезапно, как началась. Осталось только ощущение кружащих, как мошкара, искр под веками. Искры стремительно гасли, погружаясь обратно во тьму.
— Ты пришёл в себя, — констатировал тихий и спокойный, как у василиска, голос Скорпиуса Малфоя. Гулкость голоса свидетельствовала о том, что они находятся в довольно просторном и почти пустом помещении. А боль… боль была вызвана тем, что Малфой ни то осматривал, ни то заново перевязывал его рану. Альбус чувствовал прикосновение прохладных, сухих, каких-то неуловимо профессиональных пальцев Малфоя, и не мог отделаться от ощущения, что колдомедик умудрялся даже своим прикосновениям придать оттенок брезгливости.
— Не пытайся открыть глаза. Ты пока не можешь.
Альбус цеплялся за этот голос, потому что он помогал ему быть в сознании. Но вот пауза затянулась. Пальцы тоже замерли, если не исчезли. Он уже думал, что врач неслышно выскользнул из палаты и оставил его на растерзание темноте, когда Малфой снова заговорил:
— Я знаю, что ты хотел спасти двух людей. Но добился успеха только наполовину.
— Роза? — еле слышно, превозмогая слабость и с трудом разлепляя сухие губы, прошептал Альбус. На какую-то долю секунды он подумал, что Роза потеряла ребёнка.
— Нет! — резко прозвучал голос Малфоя. Альбус понял, что Малфой не мог знать, что ему известно о беременности Розы. Но тогда… — Лили, — произнёс после паузы Скорпиус. На сей раз его тону вернулось мертвенное безразличие.
— Но… — внутри Альбуса что-то оборвалось. Этого не должно было быть, он же не позволил ей «навредить»…
— Неточность формулировки Обета, — произнёс Скорпиус тем же ровным тоном.
На Альбуса нахлынуло дикое, всепоглощающее отчаяние. Перед ним, словно на колдографии, возник тот далёкий день в гриффиндорской гостиной и Цинта, скрепляющая Обет своей палочкой, зажатой в дрожащей руке…
— «… пытаться», — выдавил из себя Альбус. В уголке его глаза медленно набухла слеза и скатилась по щеке вбок, куда-то в сторону уха. «… обязуешься ли ты, Лили, не пытаться навредить»… Не в силах пошевелиться, даже не в силах закричать, Альбус лежал на подушках и ловил воздух горлом, словно сожжённым невыплаканными слезами. Время потеряло для него свой счёт. Осталась только ужасная, ломающая душу боль… Пока Альбус не провалился в забытье, то ли от наложенного заклятия, то ли от своего состояния.
— … почему? — почти неслышно прохрипел Альбус, неуверенный, что его есть кому услышать: он чувствовал себя абсолютно в сознании, но открыть глаза или пошевелиться по-прежнему не мог. Голос Малфоя откликнулся моментально, как будто тот никуда и не уходил.
— Почему я стал тебя спасать? Потому что хотел убедиться… — теперь речь Скорпиуса перемежалась натужными паузами, а в безличном тоне прорезались ноты мрачной, глухой ненависти, — что спас бы Розу, если бы Лили… — его голос дрогнул, — попала.
— И? — зачем-то спросил Альбус. Слушать было не так больно, как оставаться наедине со своими мыслями.
— Не смог бы, — отрывисто и резко, словно ставя точку в разговоре, сказал Малфой. Но, помолчав, продолжил: — Яд был изготовлен специально для Розы. Ты и так чуть не умер потому, что вы родственники и… — теперь голос врача напоминал змеиное шипение, — у Вас слишком похожие эмоциональные ауры.
Альбус почувствовал дуновение воздуха и перемещение веса совсем рядом с собой: теперь Малфой сел к нему на край кровати. Неожиданно, плечо Альбуса снова пронзила резкая боль. Он не выдержал и придушенно зашипел через сжатые зубы. Боль отпустила, а Малфой, понизив голос, произнёс:
— А теперь слушай меня, Поттер. Я не хочу знать, что было между вами с Розой. Но я хочу, чтобы больше. Ничего. Не было. Никогда. Ты уедешь в Австралию, и она больше о тебе не услышит.
— А если нет? — одними губами прошептал Альбус, всё ещё не в силах прийти в себя.
— Если нет… — казалось, Малфой улыбается. Внезапно, боль в руке Альбуса повторилась, и на этот раз он был твёрдо уверен, что Малфой давит на повязку, чуть ли не залезая внутрь раны. Не прекращая свою пытку, Скорпиус ответил: — За пределами этой больницы, я такой же волшебник, как и все остальные, и никому ничего не должен. Я найду тебя, Альбус, и ты пожалеешь обо всём. Перед смертью, разумеется, — сказав это, Малфой отпустил повязку, и Альбус бессильно рухнул на простыни: оказалось, что всё это время он, в судороге, держал своё тело на весу, опираясь только головой и ногами, словно в каталептическом припадке.
— Зачем мне тогда вообще жить? — прохрипел Альбус.
— В её положении это небезопасно, — добавил всё тот же голос. — Только заклинания. Я прослежу.
«Он знает», — подумала Роза и снова потеряла сознание.
Вначале была боль. Дикая, адская боль в левом предплечье. Альбус резко выдохнул, но открыть глаза или пошевелиться не смог. Боль прекратилась так же внезапно, как началась. Осталось только ощущение кружащих, как мошкара, искр под веками. Искры стремительно гасли, погружаясь обратно во тьму.
— Ты пришёл в себя, — констатировал тихий и спокойный, как у василиска, голос Скорпиуса Малфоя. Гулкость голоса свидетельствовала о том, что они находятся в довольно просторном и почти пустом помещении. А боль… боль была вызвана тем, что Малфой ни то осматривал, ни то заново перевязывал его рану. Альбус чувствовал прикосновение прохладных, сухих, каких-то неуловимо профессиональных пальцев Малфоя, и не мог отделаться от ощущения, что колдомедик умудрялся даже своим прикосновениям придать оттенок брезгливости.
— Не пытайся открыть глаза. Ты пока не можешь.
Альбус цеплялся за этот голос, потому что он помогал ему быть в сознании. Но вот пауза затянулась. Пальцы тоже замерли, если не исчезли. Он уже думал, что врач неслышно выскользнул из палаты и оставил его на растерзание темноте, когда Малфой снова заговорил:
— Я знаю, что ты хотел спасти двух людей. Но добился успеха только наполовину.
— Роза? — еле слышно, превозмогая слабость и с трудом разлепляя сухие губы, прошептал Альбус. На какую-то долю секунды он подумал, что Роза потеряла ребёнка.
— Нет! — резко прозвучал голос Малфоя. Альбус понял, что Малфой не мог знать, что ему известно о беременности Розы. Но тогда… — Лили, — произнёс после паузы Скорпиус. На сей раз его тону вернулось мертвенное безразличие.
— Но… — внутри Альбуса что-то оборвалось. Этого не должно было быть, он же не позволил ей «навредить»…
— Неточность формулировки Обета, — произнёс Скорпиус тем же ровным тоном.
На Альбуса нахлынуло дикое, всепоглощающее отчаяние. Перед ним, словно на колдографии, возник тот далёкий день в гриффиндорской гостиной и Цинта, скрепляющая Обет своей палочкой, зажатой в дрожащей руке…
— «… пытаться», — выдавил из себя Альбус. В уголке его глаза медленно набухла слеза и скатилась по щеке вбок, куда-то в сторону уха. «… обязуешься ли ты, Лили, не пытаться навредить»… Не в силах пошевелиться, даже не в силах закричать, Альбус лежал на подушках и ловил воздух горлом, словно сожжённым невыплаканными слезами. Время потеряло для него свой счёт. Осталась только ужасная, ломающая душу боль… Пока Альбус не провалился в забытье, то ли от наложенного заклятия, то ли от своего состояния.
— … почему? — почти неслышно прохрипел Альбус, неуверенный, что его есть кому услышать: он чувствовал себя абсолютно в сознании, но открыть глаза или пошевелиться по-прежнему не мог. Голос Малфоя откликнулся моментально, как будто тот никуда и не уходил.
— Почему я стал тебя спасать? Потому что хотел убедиться… — теперь речь Скорпиуса перемежалась натужными паузами, а в безличном тоне прорезались ноты мрачной, глухой ненависти, — что спас бы Розу, если бы Лили… — его голос дрогнул, — попала.
— И? — зачем-то спросил Альбус. Слушать было не так больно, как оставаться наедине со своими мыслями.
— Не смог бы, — отрывисто и резко, словно ставя точку в разговоре, сказал Малфой. Но, помолчав, продолжил: — Яд был изготовлен специально для Розы. Ты и так чуть не умер потому, что вы родственники и… — теперь голос врача напоминал змеиное шипение, — у Вас слишком похожие эмоциональные ауры.
Альбус почувствовал дуновение воздуха и перемещение веса совсем рядом с собой: теперь Малфой сел к нему на край кровати. Неожиданно, плечо Альбуса снова пронзила резкая боль. Он не выдержал и придушенно зашипел через сжатые зубы. Боль отпустила, а Малфой, понизив голос, произнёс:
— А теперь слушай меня, Поттер. Я не хочу знать, что было между вами с Розой. Но я хочу, чтобы больше. Ничего. Не было. Никогда. Ты уедешь в Австралию, и она больше о тебе не услышит.
— А если нет? — одними губами прошептал Альбус, всё ещё не в силах прийти в себя.
— Если нет… — казалось, Малфой улыбается. Внезапно, боль в руке Альбуса повторилась, и на этот раз он был твёрдо уверен, что Малфой давит на повязку, чуть ли не залезая внутрь раны. Не прекращая свою пытку, Скорпиус ответил: — За пределами этой больницы, я такой же волшебник, как и все остальные, и никому ничего не должен. Я найду тебя, Альбус, и ты пожалеешь обо всём. Перед смертью, разумеется, — сказав это, Малфой отпустил повязку, и Альбус бессильно рухнул на простыни: оказалось, что всё это время он, в судороге, держал своё тело на весу, опираясь только головой и ногами, словно в каталептическом припадке.
— Зачем мне тогда вообще жить? — прохрипел Альбус.
Страница 103 из 106
