Фандом: Гарри Поттер. Волдеморт побеждён, дети главных героев растут и учатся в Хогвартсе. Но после победы всё поменялось местами: Уизли стали богатой и влиятельной семьёй, на чистокровок смотрят с подозрением, а подчёркивать свои волшебные таланты «не толерантно». Роза Уизли считает это несправедливым и решает взбунтоваться. Она поступит на другой факультет, подружится с чистокровкой и доставит ещё много хлопот — например, использует Выручай-комнату для выявления всех несправедливостей, произошедших в Хогвартсе со дня его основания.
368 мин, 15 сек 19639
— А как насчёт твоего Патронуса?
Фрейра, который было притих, увидев ворона, буквально взбесили эти слова.
— Моего Патронуса?!
Он взмахнул палочкой, но применил какое-то совсем другое заклинание. Скорпиус поставил щит, и оно улетело в сторону озера.
— Моего Патронуса… — Фрейр тяжело дышал, держа палочку в руках и продолжая медленно кружить вместе со Скорпиусом вокруг центра спальни. — Фамилия Нэш тебе ни о чём не говорит?
Скорпиус сделал движение палочкой и Фрейр инстинктивно дёрнулся. Но Малфой всего лишь применил заклинание Оглохни.
— Зачем это? — голубые глаза дурмстрангца смотрели мутно, как у бешеной собаки, голос охрип.
— Чтобы он не услышал, — Скорпиус кивнул в сторону Локи и выпрямился, демонстрируя нежелание драться, но руки с палочки не убрал. — Вы оба дети Пожирателей. Арсения и Коул Нэш пропали спустя месяц после открытого возвращения Волдеморта, оставив сына у бабушки. Потом авроры поймали их где-то на севере. Коул убит при попытке к бегству, Арсения заключена в Азкабан. Умерла через пять лет. Я знаю, кто такие Нэши.
— Да… — Фрейр провёл рукой по лицу. — Локи оставили, потому что он родился вторым. Он был хилым и болезненным, не вынес бы постоянных переездов. А меня родители взяли с собой. Год. Много это или мало? Их схватили у нас дома. Потом — приёмная семья волшебников. Они, эти люди из Министерства магии, позволили мне учиться. Даже сохранили имя и фамилию. Потому, что я был слишком маленьким… Они думают, мы ничего не помним.
Он запрокинул голову и снова захохотал, безумно, истерически, надрывно. Скорпиус смотрел на него со смесью ужаса, жалости и презрения. Сколько таких детей осталось после Пожирателей? Вряд ли много… многие были слишком молоды, у других детей не было, как у Беллатрисы, кто-то убил своих детей перед тем, как убить себя, когда выяснилось, что Волдеморт мёртв. А Фрейр продолжал свой безумный монолог:
— Но мы всё помним… Что можешь знать об этом ты, Малфой? Ты вырос в счастливой богатой семейке, которая удачно вывернулась и в первый раз, и во второй. Может, это вы шпионили на Дамблдора?
— Это был Снейп. Министерство публиковало отчёт, — машинально отреагировал Скорпиус.
— Ну как же… На мёртвого всегда можно свалить. А впрочем, неважно. Ты знаешь, как это — расти у чужих людей? Под радостные крики о «новом счастливом времени»? Которое наступило потому… — голос Фрейра дрогнул, на щеке появилась блестящая дорожка. Но он этого не заметил. — Потому, что твоих родителей травили, как гончие травят собак, не давая ни минуты на передышку, не зная покоя. Семьдесят! Семьдесят авроров, чтобы арестовать мужчину и женщину с маленьким ребёнком. Им не было даже тридцати… У них нет могил, а у нас не должно быть памяти. Но я благодарен этим тварям, за то, что они по глупости не использовали Обливейт… А ты предлагаешь мне смириться из-за жалкой факультетской стычки? Кем, кем я буду, если стану таким трусом, таким дипломатом, — Фрейр, казалось, вложил в это слово всё своё презрение, — как ты, Малфой? Мои родители отдали жизнь за идеи Тёмного Лорда. Сделать меньше — значит предать их…
Скорпиус Малфой был ошеломлён и оглушён этой речью. Фрейр был прав… Он не знает, что это значит. Не может знать. Может, он и сам поступил бы также. Во всяком случае, у Фрейра нет другой правды. «Что же делать с тобой, дурмстангец? Я не могу сдать тебя Хогвартсу, потому что буду чувствовать себя предателем. За один только случай с Империусом тебя заключат в Азкабан. Даже просто за рассказ о Тёмных заклятиях выгонят из всех магических школ и запретят пользоваться палочкой… То есть обрекут на сумасшествие, учитывая твой потенциал стихийной магии. Но я не могу тебя отпустить, потому что ты разрушишь жизнь всех нас. И свою тоже». Скорпиус устало покачал головой:
— Я не могу тебе этого позволить, Нэш. Не могу.
— А как ты меня заставишь? — казалось, Фрейр успокоился. Голубые глаза смотрели ясно и холодно. — Убьёшь гостя на дуэли? Тебе придётся сделать это сейчас. Только… ты умрёшь вместе со мной, Малфой. А никто и не узнает, какой ты у нас герой. Здесь только я, ты и мой брат. Испортишь отношения с Дурмстрангом на пару столетий. Не война, но тоже неплохо. Воевать всё равно кто-нибудь придёт.
— Я потребую Нерушимый Обет.
Фрейр издевательски усмехнулся:
— Ты спятил, Малфой! Даже если тебе удастся меня заставить. Знаешь, что бывает с тем, кто нарушает Нерушимый Обет? Он умирает, — здесь он не выдержал и опять расхохотался. — Я и так готов умереть. Я и так умру! Что мне твой Обет?
— Я потребую Нерушимый Обет, потому что это гарантирует, что ты умрёшь. А тогда твоего брата будет некому защитить, — голос Малфоя был абсолютно спокоен. В этот момент он вспомнил слова профессора Лавгуд: «Вы отличаетесь от» тех«. Они так не могли», — и решился. Если слова о брате не остановят Фрейра, то Скорпиус пойдёт к ректору.
— Мой брат во всём со мной согласен, — Нэш нервничал и искал подвох в словах Малфоя, его взгляд перебегал от палочки Скорпиуса к его лицу и обратно. — Он будет рад биться за то же, что и я.
Фрейра, который было притих, увидев ворона, буквально взбесили эти слова.
— Моего Патронуса?!
Он взмахнул палочкой, но применил какое-то совсем другое заклинание. Скорпиус поставил щит, и оно улетело в сторону озера.
— Моего Патронуса… — Фрейр тяжело дышал, держа палочку в руках и продолжая медленно кружить вместе со Скорпиусом вокруг центра спальни. — Фамилия Нэш тебе ни о чём не говорит?
Скорпиус сделал движение палочкой и Фрейр инстинктивно дёрнулся. Но Малфой всего лишь применил заклинание Оглохни.
— Зачем это? — голубые глаза дурмстрангца смотрели мутно, как у бешеной собаки, голос охрип.
— Чтобы он не услышал, — Скорпиус кивнул в сторону Локи и выпрямился, демонстрируя нежелание драться, но руки с палочки не убрал. — Вы оба дети Пожирателей. Арсения и Коул Нэш пропали спустя месяц после открытого возвращения Волдеморта, оставив сына у бабушки. Потом авроры поймали их где-то на севере. Коул убит при попытке к бегству, Арсения заключена в Азкабан. Умерла через пять лет. Я знаю, кто такие Нэши.
— Да… — Фрейр провёл рукой по лицу. — Локи оставили, потому что он родился вторым. Он был хилым и болезненным, не вынес бы постоянных переездов. А меня родители взяли с собой. Год. Много это или мало? Их схватили у нас дома. Потом — приёмная семья волшебников. Они, эти люди из Министерства магии, позволили мне учиться. Даже сохранили имя и фамилию. Потому, что я был слишком маленьким… Они думают, мы ничего не помним.
Он запрокинул голову и снова захохотал, безумно, истерически, надрывно. Скорпиус смотрел на него со смесью ужаса, жалости и презрения. Сколько таких детей осталось после Пожирателей? Вряд ли много… многие были слишком молоды, у других детей не было, как у Беллатрисы, кто-то убил своих детей перед тем, как убить себя, когда выяснилось, что Волдеморт мёртв. А Фрейр продолжал свой безумный монолог:
— Но мы всё помним… Что можешь знать об этом ты, Малфой? Ты вырос в счастливой богатой семейке, которая удачно вывернулась и в первый раз, и во второй. Может, это вы шпионили на Дамблдора?
— Это был Снейп. Министерство публиковало отчёт, — машинально отреагировал Скорпиус.
— Ну как же… На мёртвого всегда можно свалить. А впрочем, неважно. Ты знаешь, как это — расти у чужих людей? Под радостные крики о «новом счастливом времени»? Которое наступило потому… — голос Фрейра дрогнул, на щеке появилась блестящая дорожка. Но он этого не заметил. — Потому, что твоих родителей травили, как гончие травят собак, не давая ни минуты на передышку, не зная покоя. Семьдесят! Семьдесят авроров, чтобы арестовать мужчину и женщину с маленьким ребёнком. Им не было даже тридцати… У них нет могил, а у нас не должно быть памяти. Но я благодарен этим тварям, за то, что они по глупости не использовали Обливейт… А ты предлагаешь мне смириться из-за жалкой факультетской стычки? Кем, кем я буду, если стану таким трусом, таким дипломатом, — Фрейр, казалось, вложил в это слово всё своё презрение, — как ты, Малфой? Мои родители отдали жизнь за идеи Тёмного Лорда. Сделать меньше — значит предать их…
Скорпиус Малфой был ошеломлён и оглушён этой речью. Фрейр был прав… Он не знает, что это значит. Не может знать. Может, он и сам поступил бы также. Во всяком случае, у Фрейра нет другой правды. «Что же делать с тобой, дурмстангец? Я не могу сдать тебя Хогвартсу, потому что буду чувствовать себя предателем. За один только случай с Империусом тебя заключат в Азкабан. Даже просто за рассказ о Тёмных заклятиях выгонят из всех магических школ и запретят пользоваться палочкой… То есть обрекут на сумасшествие, учитывая твой потенциал стихийной магии. Но я не могу тебя отпустить, потому что ты разрушишь жизнь всех нас. И свою тоже». Скорпиус устало покачал головой:
— Я не могу тебе этого позволить, Нэш. Не могу.
— А как ты меня заставишь? — казалось, Фрейр успокоился. Голубые глаза смотрели ясно и холодно. — Убьёшь гостя на дуэли? Тебе придётся сделать это сейчас. Только… ты умрёшь вместе со мной, Малфой. А никто и не узнает, какой ты у нас герой. Здесь только я, ты и мой брат. Испортишь отношения с Дурмстрангом на пару столетий. Не война, но тоже неплохо. Воевать всё равно кто-нибудь придёт.
— Я потребую Нерушимый Обет.
Фрейр издевательски усмехнулся:
— Ты спятил, Малфой! Даже если тебе удастся меня заставить. Знаешь, что бывает с тем, кто нарушает Нерушимый Обет? Он умирает, — здесь он не выдержал и опять расхохотался. — Я и так готов умереть. Я и так умру! Что мне твой Обет?
— Я потребую Нерушимый Обет, потому что это гарантирует, что ты умрёшь. А тогда твоего брата будет некому защитить, — голос Малфоя был абсолютно спокоен. В этот момент он вспомнил слова профессора Лавгуд: «Вы отличаетесь от» тех«. Они так не могли», — и решился. Если слова о брате не остановят Фрейра, то Скорпиус пойдёт к ректору.
— Мой брат во всём со мной согласен, — Нэш нервничал и искал подвох в словах Малфоя, его взгляд перебегал от палочки Скорпиуса к его лицу и обратно. — Он будет рад биться за то же, что и я.
Страница 28 из 106
