Всё бывает в первый раз

— Не слушайте вы эту женщину! — заявила Сусанна Самуиловна с каким-то агрессивным пафосом, тыча пальцем по направлению к опешившей Минерве. — Я Симочке не бабушка, я ей — мать, отец и хлеб с маслом! — Рома удивленно посмотрел на бабушку Симы, удивляясь, как эта толстая шумная женщина может быть хлебом с маслом. А Сусанна Самуиловна тем временем перешла в наступление: — Што вы хотите с этого ребенка? У девочки никогда не было родителей! И што же, ей теперь через это умереть? Што, мне теперь убить ее досмерти? — надо сказать, родители у Симы Паркинсон, разумеется, были живы-здоровы и обретались сейчас в земле обетованной; но бабушка Симы, пережившая войну, репрессии и половину своих соседей по коммунальной квартире, не пожелала покинуть родину и — то ли из патриотизма, то ли из-за природной вредности — не позволила увезти внучку в Израиль.

Рэм Александрович, оглушенный громовым голосом Сусанны Самуиловны, закаленной в коммунальных баталиях, попытался возразить:

— Поймите, Сусанна… э… Самуиловна, мы совсем не хотим наказывать Симу, — Сусанна Самуиловна повернулась к нему, и теперь уже настала очередь Рэма Александровича отступать от ее угрожающе колышущейся груди. — Мы лишь хотим указать ей правильный путь…

— Правильный путь! — фыркнула Сусанна Самуиловна, оглядев старшего пионервожатого с головы до ног. — Молодой человек! Или вы товарищ Ленин или совсем поехали крышей? Што вам с этого французского фильма? Таки если он совсем дрянь, не крутите его в кинотеатрах!

Сима, всё это время стоявшая с прежним выражением вековой тоски на лице, подергала бабушку за руку:

— Бабушка, ну хватит… Бабушка, пойдем уже…

Эта слабая попытка была пресечена резким:

— Молчи, Симочка, холера тебя возьми!

Рэм Александрович заметно вздрогнул от окрика Сусанны Самуиловны, но все-таки решился на еще одну попытку:

— Я не утверждаю, что фильм… э… плохой. Но дети могли там увидеть…

Сусанна Самуиловна подбоченилась.

— И што это Симочка могла увидеть в французском кино, чего этот вундеркиндер за тринадцать лет не нагляделась в коммунальной квартире?

Рэм Александрович поперхнулся словами и замолчал, умоляюще взглянув на Минерву Ибрагимовну. Та, хоть и опасалась возражать Сусанне Самуиловне, все же пришла на помощь пионервожатому:

— Поймите, Сусанна Самуиловна! Ребенку в ее возрасте… — Минерва смутилась и принялась вытирать свои очки еще тщательнее, — … наблюдать за отношениями мужчины и женщины…

— Хм! — грудь Сусанны Самуиловны, всколыхнувшись, переместилась обратно к Минерве Ибрагимовне. — И што вы прикажете ей делать? Наблюдать за отношениями мужчины и мужчины?

Рэм Александрович заметно покраснел.

— Бабушка, ну пойдем, — опять подала голос Сима, дергая Сусанну Самуиловну за руку.

Минерва Ибрагимовна уже явно жалела, что вызвала бабушку Симы в школу, и не знала теперь, как от нее избавиться; нервно запихнув носовой платок обратно в рукав, она оглядела учеников и использовала последнее средство:

— Ребята, давайте вместе решим, как нам поступить. Кто хочет высказаться?

Гомон, царивший среди учеников, смолк в одно мгновение, и в вестибюле воцарилась гробовая тишина. Школьники переглядывались, с опаской посматривая на бабушку Симы, которая стояла перед ними, подбоченившись, и ее бурно вздымающаяся грудь не предвещала ничего хорошего. Никто не хотел говорить первым — одноклассники Симы уже не раз оказывались свидетелями гнева ее бабушки, чей приход всякий раз был чем-то средним между набегом варварских орд и стихийным бедствием. Наконец Рома Визлин, к изумлению одноклассников, поднял руку. Минерва Ибрагимовна посмотрела на него почти с благодарностью.

— Да, Рома? — сказала она. — Говори, не стесняйся.

Рома опять уставился в стеклянные глаза горжетки, переступил с ноги на ногу, тяжело вздохнул и прогудел в нос:

— Венера Ибрагимовна, можно я домой пойду? У меня живот болит…

Сердитый ответ Минервы Ибрагимовны потонул в дружном хохоте.

Когда классной руководительнице удалось, наконец, угомонить учеников (в чем, к слову сказать, была немалая заслуга бабушки Симы — вернее, ее громового голоса) и спровадить Сусанну Самуиловну, она снова вытащила из рукава свой платок и сказала, в очередной раз протирая очки от одной ей видимых пятен:

— А теперь, ребята, давайте обсудим школьный вечер. Я уже попросила нашего завхоза, Аркадия Филипповича, достать елку со склада, но нам нужно освободить спортивный зал и вынести музыкальные инструменты из пионерской комнаты. Я попросила вашу преподавательницу по биологии освободить вас от урока, поэтому мальчики сейчас пойдут готовить спортивный зал, а девочки — делать новогодние украшения. Я попрошу вас, Рэм Александрович, — она повернулась к старшему пионервожатому, который уже немного оправился после атаки Симиной бабушки и даже смог вежливо улыбнуться Минерве Ибрагимовне, — проследить за нашими мальчиками. Знаете, — доверительно сообщила Минерва, понизив голос, — некоторые из учеников старших классов имеют привычку уединяться в туалете… и курить!

Напрягшийся было Рэм Александрович перевел дух.