Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
135 мин, 2 сек 1240
— И если это случится, — твердо сказала Корделия, — и если Грегор спросит меня, не была ли я обманута или не использовал ли ты, пусть неумышленно, свое служебное положение, чтобы принудить лейтенанта сделать то, на что он в ином случае не пошел бы, я смогу ответить ему отрицательно на оба вопроса. Эйрел, после того случая с Фордроздой Грегор не будет торопиться тебя осуждать. Ты можешь думать иначе, но даже если ты ему и расскажешь, он тебе ничего не сделает.
Эйрел слегка покачал головой.
— Дело не в том, что он сделает. А в том, что подумает. Я понятия не имею, какие рассказы он слышал о кронпринце, но я не хочу…
— Хватит, — оборвала его Корделия, крепко стиснув ладонь. — Эти вещи нельзя сравнивать. Я знаю это, ты знаешь, и если в ближайшем будущем Грегор этого еще не будет знать, то тоже быстро разберется. И конец обсуждению.
— Этому — конец, — согласился Эйрел. Корделия вновь сжала его руку, но ничего не сказала. Тогда он осторожно начал: — Но Майлз — он гораздо больше барраярец, нежели ты склонна его считать…
Корделия попыталась заговорить с таким решительным выражением на лице, словно была готова разделаться с его страхами насчет Майлза так же быстро, как отмела страхи по поводу Грегора. И Эйрел вдруг понял, что этот вопрос серьезней и пугает его гораздо сильней, и его рука невольно дернулась накрыть ее ладонь.
Корделия словно переключилась — и осторожно произнесла:
— Ты знаешь, дело в том самом «эффекте наблюдателя»: каждого из нас Майлз воспринимает в наших собственных понятиях.
Эйрел поморщился, но согласился. Начни он возражать, и поступил бы не лучше, чем Корделия, всегда доказывающая ему обратное — что в Майлзе все же больше от бетанца, чем считает его отец.
— Но если дело до этого дойдет, разговаривать с ним — мое дело. Ты должна будешь уступить этот разговор мне, даже если это будет значить…
Он осекся, попытавшись вообразить, как они с Майлзом могут по этому поводу поссориться, и очень быстро дошел до крайней озадаченности. Точнее, мгновенно вообразил себе множество самых ужасных вещей, которые…
— Он не ты, мой дорогой, — вмешалась Корделия. — Он совершенно точно — не тот человек, каким был ты в свои двадцать, и что еще важнее, ты — не твой отец. Однако если старые модели будут стоять между вами…
Вот в чем дело, понял Эйрел. Его вдруг словно дернули в разные стороны два совершенно не связанных друг с другом воспоминания. Первое — полдюжины отвратительных, плавающих в алкогольном тумане ссор, которые состоялись у него с отцом в дни после смерти жены и презренного фарса похорон. Второе — Корделия, тогда еще коммандер Нейсмит, одним решительным движением ножа вскрывает ему нагноившуюся рану на ноге, и давление и боль внезапно делаются переносимыми.
— Нет. — Эйрел заморгал, чувствуя, и уже не в первый раз, как будто он влюбился в свою жену заново и только что. — Нет, думаю, он не такой.
Корделия наклонилась и поцеловала его.
— И ты тоже. И единственное, в чем мы неизменно можем быть уверены — что он нас еще удивит.
Эйрел криво усмехнулся.
— Допустим.
— Значит, бессмысленно пытаться угадать, как ты поступишь, если тебе когда-нибудь придется обсуждать это с Майлзом, — радостно закончила Корделия.
— Обещай мне одно, — попросил он. — Обещай, что если дело до того дойдет, и у тебя появится искушение уладить наши проблемы ради нашего же блага, ты этому искушению не поддашься. Я не знаю, хватит ли мне смелости настоять на этом, когда придет время. Но Майлз заслуживает того, чтобы услышать все от меня самого. В любом случае, он захочет получить на это счет мое слово, потому что это затрагивает и мою, и его честь.
С минуту Корделия его разглядывала, потом медленно кивнула.
— Я не стану вмешиваться, если тебе придется рассказать об этом Майлзу. По крайней мере до того момента, пока вы не попытаетесь сорвать голос, принявшись друг на друга орать. — Она криво улыбнулась и прибавила с того рода иронией, которая ничуть не умаляла ее искренности: — Клянусь моим словом Форкосигана.
От дверей своей квартиры до комм-пульта Аркадий в буквальном смысле слова пробежал — хотя там было всего-то четыре шага. Дрожащими пальцами он набрал номер Дядюшки. Весь день он беспрестанно строил догадки, как все пройдет — ну должен же быть какой-то способ, верно? Наверняка Дядюшка должен понять, или… если дело до того дойдет, Аркадия можно освободить от клятвы. Хотя что с ним тогда будет потом? Сможет ли он когда-либо попроситься обратно в организацию Дядюшки, если сейчас настоит на том, чтобы его исключили? Но он никак не может сейчас упустить этот шанс… упустить Форкосигана? Отпустить его?! Он сделал столько шагов ему навстречу, разве что только прямо не пообещал — это будет уже завтра. Но сколько всего ему придется сейчас объяснять…
Над видеопластиной появилось лицо Дядюшки, и прежде, чем Аркадий сумел найти нужные слова, тот произнес:
— Да, дорогой мой мальчик, приходи прямо сейчас. Я уже целую вечность жду твоего звонка.
Эйрел слегка покачал головой.
— Дело не в том, что он сделает. А в том, что подумает. Я понятия не имею, какие рассказы он слышал о кронпринце, но я не хочу…
— Хватит, — оборвала его Корделия, крепко стиснув ладонь. — Эти вещи нельзя сравнивать. Я знаю это, ты знаешь, и если в ближайшем будущем Грегор этого еще не будет знать, то тоже быстро разберется. И конец обсуждению.
— Этому — конец, — согласился Эйрел. Корделия вновь сжала его руку, но ничего не сказала. Тогда он осторожно начал: — Но Майлз — он гораздо больше барраярец, нежели ты склонна его считать…
Корделия попыталась заговорить с таким решительным выражением на лице, словно была готова разделаться с его страхами насчет Майлза так же быстро, как отмела страхи по поводу Грегора. И Эйрел вдруг понял, что этот вопрос серьезней и пугает его гораздо сильней, и его рука невольно дернулась накрыть ее ладонь.
Корделия словно переключилась — и осторожно произнесла:
— Ты знаешь, дело в том самом «эффекте наблюдателя»: каждого из нас Майлз воспринимает в наших собственных понятиях.
Эйрел поморщился, но согласился. Начни он возражать, и поступил бы не лучше, чем Корделия, всегда доказывающая ему обратное — что в Майлзе все же больше от бетанца, чем считает его отец.
— Но если дело до этого дойдет, разговаривать с ним — мое дело. Ты должна будешь уступить этот разговор мне, даже если это будет значить…
Он осекся, попытавшись вообразить, как они с Майлзом могут по этому поводу поссориться, и очень быстро дошел до крайней озадаченности. Точнее, мгновенно вообразил себе множество самых ужасных вещей, которые…
— Он не ты, мой дорогой, — вмешалась Корделия. — Он совершенно точно — не тот человек, каким был ты в свои двадцать, и что еще важнее, ты — не твой отец. Однако если старые модели будут стоять между вами…
Вот в чем дело, понял Эйрел. Его вдруг словно дернули в разные стороны два совершенно не связанных друг с другом воспоминания. Первое — полдюжины отвратительных, плавающих в алкогольном тумане ссор, которые состоялись у него с отцом в дни после смерти жены и презренного фарса похорон. Второе — Корделия, тогда еще коммандер Нейсмит, одним решительным движением ножа вскрывает ему нагноившуюся рану на ноге, и давление и боль внезапно делаются переносимыми.
— Нет. — Эйрел заморгал, чувствуя, и уже не в первый раз, как будто он влюбился в свою жену заново и только что. — Нет, думаю, он не такой.
Корделия наклонилась и поцеловала его.
— И ты тоже. И единственное, в чем мы неизменно можем быть уверены — что он нас еще удивит.
Эйрел криво усмехнулся.
— Допустим.
— Значит, бессмысленно пытаться угадать, как ты поступишь, если тебе когда-нибудь придется обсуждать это с Майлзом, — радостно закончила Корделия.
— Обещай мне одно, — попросил он. — Обещай, что если дело до того дойдет, и у тебя появится искушение уладить наши проблемы ради нашего же блага, ты этому искушению не поддашься. Я не знаю, хватит ли мне смелости настоять на этом, когда придет время. Но Майлз заслуживает того, чтобы услышать все от меня самого. В любом случае, он захочет получить на это счет мое слово, потому что это затрагивает и мою, и его честь.
С минуту Корделия его разглядывала, потом медленно кивнула.
— Я не стану вмешиваться, если тебе придется рассказать об этом Майлзу. По крайней мере до того момента, пока вы не попытаетесь сорвать голос, принявшись друг на друга орать. — Она криво улыбнулась и прибавила с того рода иронией, которая ничуть не умаляла ее искренности: — Клянусь моим словом Форкосигана.
От дверей своей квартиры до комм-пульта Аркадий в буквальном смысле слова пробежал — хотя там было всего-то четыре шага. Дрожащими пальцами он набрал номер Дядюшки. Весь день он беспрестанно строил догадки, как все пройдет — ну должен же быть какой-то способ, верно? Наверняка Дядюшка должен понять, или… если дело до того дойдет, Аркадия можно освободить от клятвы. Хотя что с ним тогда будет потом? Сможет ли он когда-либо попроситься обратно в организацию Дядюшки, если сейчас настоит на том, чтобы его исключили? Но он никак не может сейчас упустить этот шанс… упустить Форкосигана? Отпустить его?! Он сделал столько шагов ему навстречу, разве что только прямо не пообещал — это будет уже завтра. Но сколько всего ему придется сейчас объяснять…
Над видеопластиной появилось лицо Дядюшки, и прежде, чем Аркадий сумел найти нужные слова, тот произнес:
— Да, дорогой мой мальчик, приходи прямо сейчас. Я уже целую вечность жду твоего звонка.
Страница 18 из 36
