Все, что в силах сохранить

Аркадий кивнул и разорвал связь. Лишь выходя из такси перед домом Дядюшки, он вдруг сообразил, что сам не успел произнести ни слова.

Дядюшке настоящий оруженосец не полагался, но охранник у его дверей, как и вся его домашняя прислуга, носил мундир в цветах Дома Форгороф. Благодаря портновским ухищрениям и игре слов этот мундир формально не назывался ливреей. Дядюшка как-то давно объяснил это Аркадию, когда тот по ошибке посчитал здешнего охранника графским слугой. Аркадий успел припомнить тот давешний разговор, пока человек в мундире провожал его из вестибюля до дверей личного кабинета лорда Гектора.

Прежде Аркадий никогда не боялся Дядюшки, но сейчас он пугался всего на свете, включая себя самого и собственных поступков. Нужно просто попытаться все объяснить. Хоть как-то. Все произошло нечаянно, Дядюшка не должен его за это наказывать. Он ведь понимает, что люди могут ошибаться. Он приведет все в порядок.

Аркадий отчаянно боялся именно того, что Дядюшка все приведет в порядок.

Ливрейный лакей не объявлял его по имени, а просто открыл перед ним дверь и впустил внутрь. За его спиной створка закрылась, плавно и тяжело, что говорило об установленных в доме недешевых системах безопасности. В этой комнате Аркадий бывал не раз, приходя в этот дом — сразу вспомнились знакомые звуки и запахи, хотя он не был здесь с тех пор, как получил назначение на «Принц Ксав».

В ту же секунду, когда Дядюшка поднялся ему навстречу, Аркадий ощутил нечто, чего не испытывал уже многие годы — будто оказался в другом месте, почти в другом мире, совсем не в том, где проходит его остальная жизнь. Здесь он был в безопасности. Здесь он может произнести что угодно, и сделать что угодно, доверившись прозорливости и защите Дядюшки.

Всю дорогу сюда Аркадий пытался составить объяснительную речь, но сейчас он просто пересек кабинет — на этот раз не бегом — и опустился перед Дядюшкой на колени. Он не делал так с тех пор, как приносил клятву. Встреться они где угодно в другом месте, он просто не имел бы права на подобный жест, но здесь… все было в порядке. Дядюшка поймет, что он имел в виду.

— Ох, Аркадий, — пробормотал тот. Пальцы обхватили подбородок Аркадия и подняли его голову. Выбора не было — пришлось взглянуть Дядюшке прямо в глаза. Тот ласково улыбался. — Значит, все так плохо?

Аркадий с несчастным видом опустил взгляд. Дядюшка, вздохнув, выпустил его и снова уселся в кресло. Аркадий остался стоять на коленях в метре от него.

— Тогда устраивайся, как тебе удобнее. Догадываюсь, что беседа будет долгой. Что бы ты ни собирался мне рассказать, я внимательно тебя слушаю, дорогой. Наверняка дела обстоят не так скверно, как тебе кажется.

Почти пять лет назад, свежеиспеченным выпускником Академии, Аркадий сидел вон в том кресле по другую сторону камина, пил с Дядюшкой как с собратом-офицером и наслаждался пьянящим чувством взрослости. А в первый раз, когда Дядюшка привел его в этот кабинет, он разлегся вот на этой кушетке, стараясь выглядеть искушенным и расслабленным, хотя от нервного возбуждения у него чуть сердце из груди не выпрыгивало. Последние недели — не только последние полчаса поездки в такси — он все время представлял, куда он сядет, как будет глядеть Дядюшке в глаза с расстояния метра или двух и как примется за объяснения.

Но сейчас ему сказали «устраивайся, как удобней тебе», а это в устах Дядюшки было важное замечание. Оно означало не просто мягкое кресло, скамеечку под ноги и расстегнутый крючок на воротнике, но еще и договоренности «ты не обязан смотреть мне в глаза», «предпочел бы ты, чтобы я тебя касался, или нет?» и«мы можем выйти в гостиную, если на людях ты чувствуешь себя в большей безопасности».

И Аркадий уступил ребяческому импульсу, которому, будучи моложе, не осмелился потворствовать. Он уселся на пол у ног Дядюшки, спиной к нему, прижавшись лопатками к одному его бедру и прислонив голову к другому. Легкая рука опустилась на его макушку, и Аркадий вспомнил про ту минуту — «поверить не могу, неужели это случилось всего неделю назад?» — когда Форкосиган взъерошил ему волосы, а графиня это увидела, и все покатилось к нынешнему неизбежному финалу.

Но даже до того, как это случилось, у него скопилось много чего, о чем надо рассказать и спросить.

— Капитан Иллиан… — начал было Аркадий и замялся, не в состоянии ни обвинять, ни спрашивать, ни просто доложить, как все произошло.

— Да, я говорил с ним до и после твоего собеседования. Ему было необходимо проверить детали и требовалось экспертное суждение по поводу сказанного тобой. Ты справился отлично, Аркадий. В подобных условиях ни от одного из своих людей я не потребовал бы большего. Когда капитан пришел и рассказал мне о том, что ты говорил и как держался, мне было не стыдно за то, что ты — мой человек.

Аркадий едва заметно вздрогнул от облегчения и испытал странное чувство легкости: вина за то, что он спросил, спала с него как, словно настоящее бремя.

— Спасибо, сэр — тихо проговорил он. — Я боялся разочаровать вас.