Фандом: Гарри Поттер. «Не умеешь — не берись»? О старинных ритуалах, усталости и надежде. И — само собой — о любви.
87 мин, 52 сек 18519
— Представь себе — не одно! Если бы условием было тридцать раз тебя трахнуть, я бы уложился в сутки… Ладно, двое… И был бы свободен. К сожалению, нам действительно придется прожить следующий месяц вместе. Днем каждый волен делать, что хочет, но спать мы должны в одной постели.
Тонкс задумалась:
— А вы уверены, что сумеете удержаться?
Лестрейндж хмыкнул:
— Ты на себя в зеркало давно смотрела? Сколько там тебе лет? Двадцать?
— Двадцать пять.
— А выглядишь на сорок пять. Бледная, под глазами круги, как у енота… И еще эта серая пакля на голове… Такой красоткой и монах не соблазнится.
— Монах, может, и не соблазнится, а старый урод, полтора десятка лет проторчавший в Азкабане, которому добровольно не даст и домовой эльф… Одна облезлая мочалка на подбородке чего стоит!
К ее удивлению, он только расхохотался:
— В общем, я тебе нравлюсь не больше, чем ты мне! Значит, проблем быть не должно, не так ли, дорогой мой соучастник?
Тонкс закусила губу: про соучастника — это он правильно сказал. Так или иначе, но ведь именно из-за нее Лестрейндж разгуливает на свободе, а не валяется в Мунго под часами с желтой стрелкой. Она вылезла из-за кровати, поправила майку. Тоскливо взглянула на свою палочку, которую этот гад крутил в пальцах.
— А если я вас просто убью?
Он пожал плечами.
— Если бы это было выходом, меня бы уже в Англии не было. К сожалению, смерть одного влечет за собой смерть другого. Кстати, — продолжил издеваться он, — кто-нибудь знает, кто именно помог сбежать особо опасному преступнику? А если узнают?
— Да пошли вы к черту, — буркнула Тонкс, закрывая за собой дверь.
Мать встретила ее укоризненным взглядом:
— В регистратуре Мунго сказали, что тебя выписали еще два часа назад.
Тонкс пожала плечами.
— Как ты себя чувствуешь? Что говорят целители? — сквозь ровные интонации все же пробивалась тревога, и Тонкс вдруг захотелось обнять маму, уткнуться ей в плечо, как давным-давно, в детстве. Похныкать, пожаловаться на свою бестолковую жизнь, рассказать о неудавшемся ритуале, о Лестрейндже. Впрочем, его присутствие вряд ли удастся скрыть.
— Все хорошо, не волнуйся. Мне уже лучше, — улыбнулась она.
Запищал проснувшийся Тедди, будто разминаясь перед еженощным концертом.
Все было «без изменений». Только в доме появился незваный гость.
— А еще вы вернете мне палочку, — начала Тонкс, едва вернувшись в спальню.
Лестрейндж даже не взглянул в ее сторону:
— И думать забудь. Обойдешься без нее месяц.
— Вы не поняли… Я общаюсь с людьми — со многими. И они меня любят, знают, беспокоятся обо мне. Если я завтра к вечеру не появлюсь в Мунго, к ночи тут будет половина Ордена. Если не весь. Что станете делать?
— Возьму тебя в заложники.
Тонкс хмыкнула:
— Вы и правда думаете, что сумеете продержаться так месяц? В запертом доме, под прицелом аврорских палочек и с тремя заложниками, один из которых — младенец? Если вы это всерьез, то недоумков берут не только в аврорат! К тому же, никаких гарантий, что мной не пожертвуют для того, чтобы захватить вас.
Его брови чуть дрогнули:
— Кто? Те, которые «знают и любят»?
«Ах ты ж!»
— Не ваше соба…
— Ладно… — кивнул он. — Навредить мне ты все равно не сможешь, выдать… тогда этот месяц нам придется прожить в Азкабане. С младенцем там будет трудновато, согласись?
— Ну и в чем мне ложиться спать? — бормотала Тонкс, копаясь в шкафу. — Не в трусах же и в майке, как обычно, когда я одна? И уж точно не голой, как было до того, как Рем оказался в госпитале?
Единственная завалявшаяся на полке ночная рубашка показалась Тонкс чересчур легкомысленной: все эти рюшечки-кружавчики не очень годились, чтобы делить постель с кем попало. Со вздохом вытащила из пахнущих лавандой глубин старую пижаму с утятами. Натянула, покрутилась перед зеркалом, поморщилась: в груди тесно, под мышками протерлась, да и коротковата. «Ладно, это всего лишь на месяц! Выдержу!»
— Я у стенки спать не собираюсь! — уперся Лестрейндж, стоило Тонкс вытянуться на кровати. Она вздохнула:
— Я ночью по несколько раз встаю.
— Мне безразлично, — ответил он. — Но у стенки я не засну.
— Боитесь, что оттуда вылезет смертофалд?
— Боюсь, — серьезно ответил он. — А чего — не твое дело.
— Кошмары мучают?
— А тебя разве нет?
Тонкс поморщилась: все-таки задел. Кошмары ей снились, пусть и не каждую ночь, как это было в первый месяц после битвы, но слишком часто для того, чтобы не обращать на это внимания.
— Так вам и надо, — пробурчала, заползая на ту половину, где спала до рождения Тедди.
Отвернулась к стене, зажмурилась, стараясь заснуть.
«Десять гиппогрифов прилетели на полянку»…
Лестрейндж устроился рядом. Дышал глубоко и спокойно, но Тонкс чувствовала — не спит. Вот он заворочался, и она задержала дыхание, приготовившись, в случае чего…
А ничего, просто на бок повернулся и теперь лежал к ней спиной.
«Один лапу подвернул, и их осталось пять»…
На ее честь сосед по кровати не покушался, и она вскоре перестала напрягаться, стоило ему чуть пошевелиться.
Тонкс задумалась:
— А вы уверены, что сумеете удержаться?
Лестрейндж хмыкнул:
— Ты на себя в зеркало давно смотрела? Сколько там тебе лет? Двадцать?
— Двадцать пять.
— А выглядишь на сорок пять. Бледная, под глазами круги, как у енота… И еще эта серая пакля на голове… Такой красоткой и монах не соблазнится.
— Монах, может, и не соблазнится, а старый урод, полтора десятка лет проторчавший в Азкабане, которому добровольно не даст и домовой эльф… Одна облезлая мочалка на подбородке чего стоит!
К ее удивлению, он только расхохотался:
— В общем, я тебе нравлюсь не больше, чем ты мне! Значит, проблем быть не должно, не так ли, дорогой мой соучастник?
Тонкс закусила губу: про соучастника — это он правильно сказал. Так или иначе, но ведь именно из-за нее Лестрейндж разгуливает на свободе, а не валяется в Мунго под часами с желтой стрелкой. Она вылезла из-за кровати, поправила майку. Тоскливо взглянула на свою палочку, которую этот гад крутил в пальцах.
— А если я вас просто убью?
Он пожал плечами.
— Если бы это было выходом, меня бы уже в Англии не было. К сожалению, смерть одного влечет за собой смерть другого. Кстати, — продолжил издеваться он, — кто-нибудь знает, кто именно помог сбежать особо опасному преступнику? А если узнают?
— Да пошли вы к черту, — буркнула Тонкс, закрывая за собой дверь.
Мать встретила ее укоризненным взглядом:
— В регистратуре Мунго сказали, что тебя выписали еще два часа назад.
Тонкс пожала плечами.
— Как ты себя чувствуешь? Что говорят целители? — сквозь ровные интонации все же пробивалась тревога, и Тонкс вдруг захотелось обнять маму, уткнуться ей в плечо, как давным-давно, в детстве. Похныкать, пожаловаться на свою бестолковую жизнь, рассказать о неудавшемся ритуале, о Лестрейндже. Впрочем, его присутствие вряд ли удастся скрыть.
— Все хорошо, не волнуйся. Мне уже лучше, — улыбнулась она.
Запищал проснувшийся Тедди, будто разминаясь перед еженощным концертом.
Все было «без изменений». Только в доме появился незваный гость.
— А еще вы вернете мне палочку, — начала Тонкс, едва вернувшись в спальню.
Лестрейндж даже не взглянул в ее сторону:
— И думать забудь. Обойдешься без нее месяц.
— Вы не поняли… Я общаюсь с людьми — со многими. И они меня любят, знают, беспокоятся обо мне. Если я завтра к вечеру не появлюсь в Мунго, к ночи тут будет половина Ордена. Если не весь. Что станете делать?
— Возьму тебя в заложники.
Тонкс хмыкнула:
— Вы и правда думаете, что сумеете продержаться так месяц? В запертом доме, под прицелом аврорских палочек и с тремя заложниками, один из которых — младенец? Если вы это всерьез, то недоумков берут не только в аврорат! К тому же, никаких гарантий, что мной не пожертвуют для того, чтобы захватить вас.
Его брови чуть дрогнули:
— Кто? Те, которые «знают и любят»?
«Ах ты ж!»
— Не ваше соба…
— Ладно… — кивнул он. — Навредить мне ты все равно не сможешь, выдать… тогда этот месяц нам придется прожить в Азкабане. С младенцем там будет трудновато, согласись?
— Ну и в чем мне ложиться спать? — бормотала Тонкс, копаясь в шкафу. — Не в трусах же и в майке, как обычно, когда я одна? И уж точно не голой, как было до того, как Рем оказался в госпитале?
Единственная завалявшаяся на полке ночная рубашка показалась Тонкс чересчур легкомысленной: все эти рюшечки-кружавчики не очень годились, чтобы делить постель с кем попало. Со вздохом вытащила из пахнущих лавандой глубин старую пижаму с утятами. Натянула, покрутилась перед зеркалом, поморщилась: в груди тесно, под мышками протерлась, да и коротковата. «Ладно, это всего лишь на месяц! Выдержу!»
— Я у стенки спать не собираюсь! — уперся Лестрейндж, стоило Тонкс вытянуться на кровати. Она вздохнула:
— Я ночью по несколько раз встаю.
— Мне безразлично, — ответил он. — Но у стенки я не засну.
— Боитесь, что оттуда вылезет смертофалд?
— Боюсь, — серьезно ответил он. — А чего — не твое дело.
— Кошмары мучают?
— А тебя разве нет?
Тонкс поморщилась: все-таки задел. Кошмары ей снились, пусть и не каждую ночь, как это было в первый месяц после битвы, но слишком часто для того, чтобы не обращать на это внимания.
— Так вам и надо, — пробурчала, заползая на ту половину, где спала до рождения Тедди.
Отвернулась к стене, зажмурилась, стараясь заснуть.
«Десять гиппогрифов прилетели на полянку»…
Лестрейндж устроился рядом. Дышал глубоко и спокойно, но Тонкс чувствовала — не спит. Вот он заворочался, и она задержала дыхание, приготовившись, в случае чего…
А ничего, просто на бок повернулся и теперь лежал к ней спиной.
«Один лапу подвернул, и их осталось пять»…
На ее честь сосед по кровати не покушался, и она вскоре перестала напрягаться, стоило ему чуть пошевелиться.
Страница 8 из 24
