Сейчас я спокойно сяду и изложу все свои воспоминания. Размеренно, структурировано, по порядку. Наверное, по порядку. Я, чёрт возьми, представить не могу, во что выльется мой рассказ, но невозможно по порядку рассказать столько всего! Мозг дороже. Да, это всё будет не по порядку. Вероятнее всего, вы ничего не поймёте. Особенно в моём изложении. Я раньше ничего не писал, но я не могу допустить, чтобы эта история осталась неизвестной. Вдруг ещё кто-то сталкивался с подобным? В любом случае, вся парадоксальность произошедшего со мной побуждает к активным действиям. Несмотря на горечь, которую мне пришлось испытать.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 6126
Я вспомнил всё довольно подробно — один раз какой-то большой по нашим с Максимом меркам парень перегородил доверху наполненную горку в нижней части, и образовалась огромная пробка. В этой-то пробке мы с Максимом и разговорились впервые.
Это было самое первое воспоминание, одно из наиболее волнующих. Следующим за ним было как бы дополнительное — я вспомнил, как раз за разом прокручивал в памяти наше с Максимом знакомство и благодарил судьбу за него. Разумеется, это было до потери памяти. И не так, как у взрослых, более примитивно. Но через это воспоминание открылся путь ко всем остальным, произошедшим на протяжении первых нескольких лет моей жизни.
И к тому самому. Мы с Максимом едем в метро. Очевидно, не одни, но мы настолько поглощены разговором, что не замечаем ничего вокруг. Мне очень трудно — и больно — это вспоминать, но придётся. Кажется, тогда мы ехали из театра. В тот раз моей матери удалось в очередной раз раздобыть уценённые билеты.
Мимо нас промелькнуло что-то чёрное. Я обернулся — обычная женщина, если глядеть со спины. Что-то в ней показалось мне странным, но в таком возрасте нельзя в таком случае было испытывать что-либо, кроме любопытства. Не обратив на неё особого внимания, мы вернулись к разговору и снова ушли от остального мира. Но не совсем. Через некоторое время я заметил молодого человека, пробирающегося сквозь плотную толпу к стенке вагона. Не к той, со стороны которой на станциях открывались двери. К противоположной. Сначала я просто подумал, что он ошибся стороной, но когда он потянулся к кнопке на стене…
А вот этот момент я не помню, совсем. Помню только через несколько секунд, может даже через минуту — так сильно всё изменилось с последнего безмятежного кадра, когда человек потянулся к такой странной и заманчивой для меня тогда кнопке.
Мама стояла посреди вагона и шаталась из стороны в сторону, то и дело стукая по железному поручню чем-то оранжевым. Точнее, стукала она чёрным предметом, который весь был в огне. Потом она бросила его, сгребла нас с Максимом в охапку и стала в панике протискиваться к противоположному концу вагона. Я заглянул за её плечо, чтобы разглядеть там папу… Этот момент, момент сильнейшего шока, я запомнил на удивление хорошо.
Просто чёрные кучи непонятно чего. Теперь стали ясны причины наличия в моих выдуманных воспоминаниях пожара и полуобгорелой воспитательницы. Такой шок быстро не проходит, и даже в несуществующем прошлом остаются детали реально произошедшего, пусть и сильно исковерканные детским умом.
Не буду дальше рассказывать, это неинтересно, да и не хочется. Всё и так понятно. Когда я вернулся домой после встречи с Максимом, я был поглощён анализированием своих воспоминаний, а также попытками их забыть. Не получалось. На протяжении всей моей жизни невидимая преграда, презрительно именуемая «психической болезнью» спасала меня от депрессии. Теперь её нет. Теперь есть только ужас, который я не в силах забыть, и Максим.
Когда я захотел позвонить ему и спросить обо всём этом, меня ждал провал. Я даже могу сказать вам телефон, по которому я звонил. 8-707-103-52-33. Можете попробовать позвонить по нему, если хотите. Когда я попытался, мне сообщили, что номер не существует или набран неправильно. Ха! Да разве мог я, несколько раз перепроверив, записать неправильно телефон своего лучшего друга! У него, кстати, тоже есть мой телефон. Но Максим ещё не звонил. И, наверно, не позвонит, хотя мог бы.
Но я на этом не остановился. Я знаю, что обязан найти Максима, и последние несколько недель я всё своё время посвящаю этому занятию. Методично обхожу тот район, в котором его повстречал. Заглядываю всюду, куда могу заглянуть — а если куда-то не могу, то жду, ищу другие способы. Веду слежку за жильцами, придумываю разные хитрости. Не буду их перечислять, но, поверьте, существуют тысячи способов проследить за жителем какой-то квартиры и даже узнать, что находится у неё внутри, не заходя в неё. Я уже стал мастером в этом деле, если можно так выразиться. Но Максима всё ещё не нашёл.
Но я не сдаюсь, продолжаю поиски. Я обязан найти его. Максима, и его родителей. Тех самых родителей, которые в моих выдуманных воспоминаниях переводили его в один со мной детский сад. Тех самых родителей, которые в не подвергаемых сомнениям воспоминаниях ходили вместе с нами в театры, в кино. И тех самых, которые умерли в метро при теракте, когда нам с Максимом было по пять лет…
Это было самое первое воспоминание, одно из наиболее волнующих. Следующим за ним было как бы дополнительное — я вспомнил, как раз за разом прокручивал в памяти наше с Максимом знакомство и благодарил судьбу за него. Разумеется, это было до потери памяти. И не так, как у взрослых, более примитивно. Но через это воспоминание открылся путь ко всем остальным, произошедшим на протяжении первых нескольких лет моей жизни.
И к тому самому. Мы с Максимом едем в метро. Очевидно, не одни, но мы настолько поглощены разговором, что не замечаем ничего вокруг. Мне очень трудно — и больно — это вспоминать, но придётся. Кажется, тогда мы ехали из театра. В тот раз моей матери удалось в очередной раз раздобыть уценённые билеты.
Мимо нас промелькнуло что-то чёрное. Я обернулся — обычная женщина, если глядеть со спины. Что-то в ней показалось мне странным, но в таком возрасте нельзя в таком случае было испытывать что-либо, кроме любопытства. Не обратив на неё особого внимания, мы вернулись к разговору и снова ушли от остального мира. Но не совсем. Через некоторое время я заметил молодого человека, пробирающегося сквозь плотную толпу к стенке вагона. Не к той, со стороны которой на станциях открывались двери. К противоположной. Сначала я просто подумал, что он ошибся стороной, но когда он потянулся к кнопке на стене…
А вот этот момент я не помню, совсем. Помню только через несколько секунд, может даже через минуту — так сильно всё изменилось с последнего безмятежного кадра, когда человек потянулся к такой странной и заманчивой для меня тогда кнопке.
Мама стояла посреди вагона и шаталась из стороны в сторону, то и дело стукая по железному поручню чем-то оранжевым. Точнее, стукала она чёрным предметом, который весь был в огне. Потом она бросила его, сгребла нас с Максимом в охапку и стала в панике протискиваться к противоположному концу вагона. Я заглянул за её плечо, чтобы разглядеть там папу… Этот момент, момент сильнейшего шока, я запомнил на удивление хорошо.
Просто чёрные кучи непонятно чего. Теперь стали ясны причины наличия в моих выдуманных воспоминаниях пожара и полуобгорелой воспитательницы. Такой шок быстро не проходит, и даже в несуществующем прошлом остаются детали реально произошедшего, пусть и сильно исковерканные детским умом.
Не буду дальше рассказывать, это неинтересно, да и не хочется. Всё и так понятно. Когда я вернулся домой после встречи с Максимом, я был поглощён анализированием своих воспоминаний, а также попытками их забыть. Не получалось. На протяжении всей моей жизни невидимая преграда, презрительно именуемая «психической болезнью» спасала меня от депрессии. Теперь её нет. Теперь есть только ужас, который я не в силах забыть, и Максим.
Когда я захотел позвонить ему и спросить обо всём этом, меня ждал провал. Я даже могу сказать вам телефон, по которому я звонил. 8-707-103-52-33. Можете попробовать позвонить по нему, если хотите. Когда я попытался, мне сообщили, что номер не существует или набран неправильно. Ха! Да разве мог я, несколько раз перепроверив, записать неправильно телефон своего лучшего друга! У него, кстати, тоже есть мой телефон. Но Максим ещё не звонил. И, наверно, не позвонит, хотя мог бы.
Но я на этом не остановился. Я знаю, что обязан найти Максима, и последние несколько недель я всё своё время посвящаю этому занятию. Методично обхожу тот район, в котором его повстречал. Заглядываю всюду, куда могу заглянуть — а если куда-то не могу, то жду, ищу другие способы. Веду слежку за жильцами, придумываю разные хитрости. Не буду их перечислять, но, поверьте, существуют тысячи способов проследить за жителем какой-то квартиры и даже узнать, что находится у неё внутри, не заходя в неё. Я уже стал мастером в этом деле, если можно так выразиться. Но Максима всё ещё не нашёл.
Но я не сдаюсь, продолжаю поиски. Я обязан найти его. Максима, и его родителей. Тех самых родителей, которые в моих выдуманных воспоминаниях переводили его в один со мной детский сад. Тех самых родителей, которые в не подвергаемых сомнениям воспоминаниях ходили вместе с нами в театры, в кино. И тех самых, которые умерли в метро при теракте, когда нам с Максимом было по пять лет…
Страница 5 из 5
