Встреча

Надо вчером выпить побольше таблеток. Утром уже не проснусь. Тихо, спокойно и безболезненно. Плакать обо мне сильно некому. А мать быстренько успокоит ее жених. Черт побери, от матери я такого фортеля не ждала. В ее возрасте о внуках будущих думать надо, а она — «Наташенька, я встретила мужчину»… Дьявол! Никому я не нужна… И Виктор от меня вчера ушел, накануне Восьмого марта… И подарочка мне никто теперь не подарит… А я так надеялась, что мы понесем в ЗАГС заявление… Я заревела еще сильнее. Навзрыд. В конце-концов, я наплакалась до такой степени, что в голове моей стало так же пусто, как в кошельке. Но мысль наглотаться таблеток осталась. Я прикрыла глаза и начала размышлять, как будет, когда меня не станет. И вдруг услышала легкое покашливание. Я осторожно открыла правый глаз и взгянула — напротив дивана стоял мужчина лет сорока, пухленький, низенький, в кремового цвета джемпере и брюках. «О, хахаль мамашин явился. На смотрины. И перед смертью не дадут спокойно полежать, подумать — начинать разговор первой у меня не было ни малейшего желания.»

— У мамани окончательно крыша поехала, мужик моложе ее лет на восемь. Хотя это же сейчас модно«.»

— Наташенька, я понимаю, мой визит для вас полнейшая неожиданность. Я со своей стороны приложу все усилия… «Старый козел… катился бы к черту. Или хотя бы не стоял над душей, не нудел, а то сейчас начнет:» Ах, вы взрослая девушка, ах, давайте поддерживать дружеские отношения«… Может его прямо сейчас и обложить?» Я и рот открыла, но мужчина вдруг прервал свой монолог на полуслове, покраснел и прошептал:

— Наташенька, ради всего святого, я вас умоляю, не ругайтесь, в особенности матом.

Я слегка удивилась. А мужчина продолжил:

— Наташенька, вы меня не за того принимаете. Я не жених вашей мамы. Я ваш ангел-хранитель. И явился к вам по обоюдоважному делу.

Я по неизвестной мне причине почти не испугалась, только вяло подумала: «Псих. Странно, куда мать смотрит? И как она с ним жить собирается? Или мать на старости лет и сама немного того… В последнее время она ведет себя неадекватно»… — Наташенька, я не сумасшедший. Я вас очень прошу мне поверить. Я действительно ваш ангел-хранитель. И в данный момент совершаю грубейшее нарушение инструкции. Нам ведь строжайше запрещено являться к подопечным. Я решился на этот шаг… Наташенька, я виноват перед вами… Я — участник фестиваля райского песнопения и во время оного слегка манкировал своими прямыми обязанностями. Прошу вас великодушно меня простить.

Во время этого монолога я не только открыла оба глаза, но и из лежачего положения перешла в сидячее. Странное чувство вызвал этот мужчина. Я взрослая двадцатитрехлетняя женщина, у меня незаконченное высшее образование и в церковь хожу по большим праздникам, и то не от изобилия веры. Умом я понимала, что это или псих или мошенник, но в его лице было нечто… Таких добрых и дышащих спокойствием лиц я в своей жизни не видела. Или это мне все кажется, может, у меня из-за переживаний галлюцинации начинаются или это предсмертное видение… Так, если у меня мозги отказали — то и к лучшему. Легче умирать. Хотя с другой стороны, черт подери, может и не стоит спешить протягивать ноги. А, наоборот, послать и Виктора, и жениха мамашиного вместе с ней самой к … матери.

Мужчина вдруг снова покраснел:

— Наташенька, я вас очень проше — не ругайтесь. У меня от вашей ругани — мигрень. Извините великодушно, Наташенька, но вы ведь постоянно употребляете бранные слова и меня постоянно мучает головная боль. Из-за этого же вы и страдаете в первую очередь.

Я окончательно растерялась. Правда, моя речь частенько пестрит как простыми, так и непечатными ругательствами. Но чтобы от этого зависела моя жизнь? Чушь собачья!

— А чем вы можете доказать, что Вы мой ангел-хранитель? Если судить по последним годам моей жизни, то Вы вообще ни черта для меня не делали, — я ему не верила, но так захотелось свалить на кого-либо вину за неудавшуюся жизнь.

— Наташенька, я ничем не могу доказать, что я — это действительно я. Есди я предстану в том виде, в каком нас рисуют на иконах, меня обязательно зафиксирует инспектор. И, поверьте, ни мне, ни вам легче от этого не станет. Я ведь наношу вам визит отчасти и из-за себя самого. Понимаете, вы у меня вторая подопечная. Вот вы хотели сейчас на себя руки наложить. Естественно, вы бы не умерли. Понимаете, такие вещи, как время рождения и смерти человека определяются судьбой и изменить их не в силах даже я. Но события жизни имеют достаточное количество вариантов, и очень-очень много зависит от самого человека. В вашем случае вы бы вечером наглотались таблеток, а в довольно отдаленном (по вашему времени) будущем, после вашей смерти, когда Высший Совет начал бы рассматривать как вашу жизнь, так и мои действия — это сочли бы отягчающим обстоятелсьвом. И вы стали бы моей второй и, увы, последней подопечной.

— Почему последней? — удивилась я.