Вторая часть Мерлезонского балета

— Мы выбираем себе призвание по душе, но тогда становимся в нем самыми лучшими. Музыканты могут сражаться, но арфу они держат куда лучше меча. И даже самый искусный мечник может спеть балладу, но при этом никогда не перепоёт придворного певца, — Глиннаэль пожал плечами. — Кто-то любит выпивку, и в этом ему нет равных, — он повернулся, подмигивая мне, — а кто-то любит общество прекрасных эллет, и они отвечают ему тем же.

— Подожди! — кажется, мы наконец подошли к интересующей меня теме. — То есть ты хочешь сказать, что среди вас есть сластолюбцы?!

— Есть?! — Глиннаэль издал короткий смешок, лукаво глядя на меня. — Да мы все это дело любим, что уж тут скрывать!

— Все? — я посмотрела на эльфов, едущих впереди. — А почему тогда об этом никто не знает?

— Это наша семейная тайна, — со всей возможной серьезностью пояснил Глиннаэль, однако морщинки, собравшиеся у глаз, портили всю нешуточность момента. — Если все узнают, представляешь, как тяжело нам будет в людских поселениях? На нас и так женщины вешаются, но робко, по-тихому. Да и мужья спокойны, зная, что мы на их женщин смотреть не будем… Вот так и живем.

— Ну вы хитрож… Хитрые вы, как я погляжу! — я усмехнулась, откидываясь на спинку дивана. Темно-зеленая склянка выскочила из кармана, и я потянулась за ней, пытаясь поймать. Но Глиннаэль успел первым, хватая бутылочку у самого обода колеса. Он протянул было ее мне, но задержался, вглядываясь.

— Ты это откуда взяла? — он все-таки протянул сосуд, странно глядя на меня.

— Элемир дал, — я пожала плечами, — чтобы не укачивало.

— А тебя укачивает?! — удивился эльф.

— Да нет, просто… В общем долго рассказывать, — я махнула рукой, пряча бутылочку. — Надо ему ее отдать, мне она ни к чему, а он почему-то страдает.

— Еще бы он не страдал! — хмыкнул Глиннаэль. — Я вообще удивляюсь, как он теперь на королевских приемах себя чувствует.

— Да обычно вроде чувствует, — задумалась я, — грустит только.

— Ну да, до Лихолесья еще далеко, где он сейчас мяту найдет, — веселился Глиннаэль. Он смотрел на меня с таким видом, будто вспомнил очень веселый анекдот и теперь держался, чтобы не рассказать его мне. Наконец, он не выдержал:

— Наш Владыка любит вино, ни для кого это не секрет. Да что уж там — секрет, мы все его любим. Вот только у всех вкусы разные. Его Величество привык пить не пьянея, он может за день сам выпить небольшой бочонок и даже не заметить. Но вот с придворными другая история… Они, бедняги, стараются не отставать от короля, но потом ужасно мучаются от похмелья. Вот наши целители и придумали для них этот настой. Он снимает муки похмелья за несколько минут, оставляя голову ясной.

Так вот оно что! А я все думаю — что же они с утра как огурцы стоят!

— А вы его тоже делаете? — я видела, что по вечерам воины с удовольствием прикладываются к флягам, в которых явно плескалась не вода, но при этом утром поднимались раньше всех.

— Ну нет, не стоит нас с придворными неженками сравнивать, — притворно оскорбился Глиннаэль, — да и вино мы пьем другое. Свое, лихолесское, из дикого лесного винограда. Голова от него всегда ясная, а в теле легкость небывалая. То, что надо для уставшего воина в походе.

Я покачала головой, снова развалившись на диванчике. Полученную информацию нужно переварить и разложить по полочкам.

Глава 4. «Люблю грозу в начале мая»…

Тяжелая капля смачно шлепнулась мне на нос, заставляя поднять голову и посмотреть на безоблачное небо. Когда оно успело затянуться?! Словно со спины, черная туча коварно подползла к солнцу и мигом накрыла его, заставляя ослепительные лучи пробиваться наружу сквозь толщу воды. Голубое небо впереди манило своей безмятежностью, степь застыла, смолк гомон птиц, спрятавшихся от приближающейся грозы, ни одна травинка не колыхалась, лишь крупные стрекозы проносились перед глазами, ловя зазевавшуюся мошкару. Глиннаэль встревоженно оглянулся и вдруг резко крикнул что-то лошадям. Те прижали уши, прислушиваясь, коротко заржали и рванули вперед. Я покачнулась, в последний момент успев вцепиться в борта повозки.

Ветер свистел в ушах, пыль, поднятая скачущими впереди всадниками, забивалась в рот и нос, глаза слезились. Позади нас раздался грохот, словно обвалилась огромная гора. Я рискнула обернуться назад и тут же об этом пожалела: весь горизонт, докуда мог дотянуться взгляд, был затянут тучами иссиня-черного цвета. Небо то и дело освещалось яркими вспышками, воздух трещал и рвался от грозного, но слабо слышного пока грохота. Ветвистая молния вырвалась из облачного плена и устремилась на землю. Гром ухнул неожиданно, накрывая с головой, заставляя вжаться в повозку и втянуть голову в плечи. Кажется, я даже взвизгнула и зажмурилась.