Второе имя

— Читал твое интервью недавно — ты там упомянул, что к сожалению, — Люциус выделил голосом последнее слово, — не встречался со мной. Решил исправить упущение. Мы же так и не поговорили.

Тишина. Люциус поднял взгляд. Блэк смотрел с легкой усмешкой, глаза у него сияли. Он помотал головой, отбрасывая назад длинные волосы.

— Ты помнишь все, что там происходило? — спросил Блэк.

— Да. Помню, что ты хотел то ли придушить меня, то ли отдаться. Вел себя, как псих.

— Не отдаться — согреться, придурок. Там холодно было, а ты казался теплым, словно печка.

— Ясно. Теперь-то согреться — не проблема?

Люциус опустил взгляд в чашку и начал помешивать пустой чай. Чаинки на дне собирались в странный узор — то ли череп, то ли собачью голову. Пауза затягивалась.

— А если нет? — тихо спросил Блэк.

Люциус замер, сердце на мгновение остановилось и застучало снова уже в другом ритме. Он не был готов к такому повороту. Дикость какая-то, если подумать: они же друг другу совсем чужие люди. Виделись-то всего ничего. Люциус поднял взгляд на Блэка — тот смотрел с вызовом, усмехаясь. Люциус снова уставился в чашку.

— Я думал, ты смелее, Малфой. От полумертвого тебя и то было больше толку.

Бред-бред-бред. Неужели Блэк настолько сходит с ума от одиночества, что хочет затащить в постель едва ли не первого встречного? Нет, Люциус не был против — воплотить старую мечту в жизнь хотелось. Но так? Что-то в этом было ненормальное. Он никогда не отказывал себе в удовольствии воспользоваться чужой бедой для собственной выгоды. Но не в этом конкретном случае.

— Что происходит, Блэк? Так плохо, что тянешь в постель проклятого слизеринца?

Люциус посмотрел на него. Блэк скрипнул зубами и вдруг вскочил.

— Уходи. Все, хватит. Убирайся. Никогда друзьями не были, значит, и не будем!

Он схватил Люциуса за мантию, дернул вверх. Ткань затрещала, но выдержала. Пальцы у Блэка были ледяные. В кухне стояла удушающая жара, а Блэк мерз. Люциус крепко сжал его запястья — совершенно же холодный, даже захотелось отогреть. Потянул на себя — Блэк разжал руки, но смотрел почти с ненавистью. Люциус поднес его озябшие пальцы ко рту и легонько подул. Когда-то давно, еще во время учебы в Хогвартсе, он точно так же отогревал пальчики Нарциссы. Теперь пришла очередь ее непутевого брата.

Блэк слегка дрожал; он был напряжен, словно олень, готовый вот-вот унестись в чащу леса. Люциус дул на его руки, поглаживал пальцы, потирал ладони. В какой-то момент Блэк уткнулся носом в волосы над его ухом и задышал, глубоко и нервно.

Ближе, чем сейчас, они не были с Блэком никогда. В этих странных полуобъятиях не было ни капли страсти — что-то совсем другое: общий страх, боль, секрет, — которые даже не надо было облачать в слова. Это все существовало только для них двоих — сейчас.

Люциус прижал Блэка к себе. Надо было что-то сказать, но казалось, что слова все разрушат. Они расцепятся, разойдутся, и все будет как прежде — одинокая спальня, холод, зловещие тени и ужас, сковывающий тело. Так можно сойти с ума. Так сходят с ума, но Люциус не хотел быть сумасшедшим.

Блэк был чуть выше — поэтому его шея оказалась прямо напротив губ. Люциус не стал себя сдерживать, коснулся прохладной, колючей кожи и почувствовал, как сердце Блэка застучало быстрее. Провел кончиком языка — вкус оказался горьковатым, но это было приятно. Особенно, когда Блэк прижался теснее и едва слышно застонал.

Все напоминало дикий сон. Никогда в реальности Сириус Блэк не стал бы обнимать Люциуса Малфоя. Ни за что! Не в этой жизни! Но прошлое растворилось, и сейчас у них обоих новая жизнь, новые возможности и новая реальность, в которой совершенно нормально вжаться пахом в бедро Блэка и почувствовать не удар, а очередной поцелуй.

Желудок ухнул вниз, уши привычно заложило — из жаркой кухни Блэк аппарировал их прямо в спальню. Вот так сразу, без предупреждения. Наверное, это правильно. И, наверное, очень правильно, что Блэк аккуратно поглаживал его спину от лопаток до талии, спускаясь все ниже.

— Ты такой тощий, Малфой… — наконец, произнес он.

— А сам-то? — усмехнулся Люциус и потянул его рубашку вверх, вытаскивая из брюк.

Сквозь плотные шторы свет не пробивался. Там, за окном, царил яркий день, а спальню наполняли уютные тени. Они медленно скользили по белоснежным хлопковым простыням, выглядывали из углов, прятались в пыльных, забитых книгами полках.

Люциус пошевелился — нога затекла; Сириус что-то недовольно промычал, на мгновение сильнее сжал горячими пальцами его предплечье, но тут же расслабился. Потерся головой о подушку, мазнул волосами по обнаженному плечу Люциуса, засопел.

В полумраке лицо Сириуса выглядело особенно странно. Если не присматриваться, можно вообразить, что тот все еще юн и в уголках глаз и губ прячутся не морщинки, а смех. Люциус отвернулся: смотреть на спящих он не любил. Плохое воспоминание кольнуло и пропало, развеявшись в полумраке. Рядом с Блэком прошлое переставало пугать.