Вторжение Тартара

Западная стенка кафе примыкала к парку почти вплотную к Октябрьскому парку и из него было очень хорошо видно, что происходит за столиками под открытым небом.

— Вот он — кивнула Лена, показывая Нисе на хохочущего Вадима и его друзей.

— Уже какую-то соску себе нашел, членосос вонючий!

Ниса ничего не ответила, только кивнула. После этого она словно превратилась в статую, ее тело напряглось и застыло. Глаза сконцентрировались на Вадиме, губы непрерывно что-то шептали.

Вадим на веранде продолжал говорить еще громче и больше, рассказывая о каких-то уже вовсе нереальных своих подвигах. Его друзья лишь насмешливо переглядывались и вполголоса говорили, что «Вадику уже хватит». А того несло — он все крепче зажимал Таню, шепча ей на ухо такие пошлости, что та кидала по сторонам смущенные взгляды и думала как бы незаметно сбежать.

А Лена смотрела на Нису со все большим страхом, тело девушки била мелкая дрожь, пальцы скрючились словно когти, с губ срывались какие-то странные слова, временами переходящие в бессвязные завывания. Заглянув в ее глаза, Лена с ужасом увидела, что они светятся колдовским желтым огнем. Она уже стала подумывать, а не стоит ли ей побыстрее сбежать отсюда, пока Ниса еще не осознает, что происходит вокруг?

— А еще у меня вот что есть — в пьяном угаре Вадим грохнул об стол чем-то тяжелым.

— И я хожу с ним запросто, никакая сволочь мусорская меня не остановит.

Таня ойкнула и прижала руки ко рту — на столе лежал пистолет.

— Дебил, спрячь быстрее — зашипел Ашот, настороженно оглядываясь по сторонам. — Еще увидит кто-нибудь.

— А че мне — пьяным голосом говорил Вадим. — Пусть видят, что я реальный пацан. А ты, че, мне указывать будешь? Кто ты такой вообще?

— Спрячь ствол, я тебе говорю — вновь повторил Ашот.

— Я думал ты мой братан — огорченно произнес Вадим, ухватив пистолет со стола. — Ничего я не спрячу.

С этими словами он нажал на курок. Раздался выстрел и Ашот свалился со стула с простреленной головой.

— Ты что делаешь, урод?! — подскочил Димон.

— Рот завали — посоветовал Вадим, выстрелив своему другу в грудь. Третий выстрел размозжил голову официантке, выскочившей по дурости на звук выстрелов и попытавшейся вызвать милицию с сотового. Четвертая пуля пришлась оглушительно визжащей Тане — Вадиму захотелось, чтобы она замолчала. Но со стороны улицы уже слышался вой милицейских сирен. Вадим обернулся на эти звуки, его лицо исказилось в глумливой ухмылке.

— И хрен вы меня тогда поймаете — процитировал он старый анекдот.

С этими словами Вадим сунул ствол себе в рот и нажал на курок.

Расширенными от ужаса глазами наблюдала Лена за всем этим зрелищем, потом перевела свой взгляд на Нису. Та вся встряхнулась, словно прогоняя остатки оцепенения, и посмотрела на свою невольную соучастницу. Лена с облегчением отметила, что глаза Нисы приобрели обычный синий цвет.

— Ну что же, ты отомщена — медленно произнесла девчонка — Теперь не худо бы и тебе помочь мне.

— Хорошо, только давай уйдем отсюда, — дрожащим голосом произнесла Лена — Не нужно, чтобы менты тебя увидели в таком виде.

Ниса согласно кивнула и обе девушки растворились среди черных деревьев ночного парка.

На то, чтобы добраться до дома Лены у них ушла почти вся ночь, приходилось пробираться по самым темным закоулкам, подолгу отсиживаясь в подворотнях, чтобы пропустить очередную пьяную компанию. Ниса смеялась над такими предосторожностями, говоря, что может отвести глаза любому, однако ее спутница проявила неожиданную рассудительность, решив, что это колдовство Ниса может применить лишь к тому, кого она сама видит. А если их увидит кто-нибудь из окна, например? Ниса пожала плечами, но спорить не стала. Но задерживала она их невероятно — совершенно по детски удивляясь буквально всему, что ей попадалось на пути — машинам, трамваям, высотным домам, фонарным столбам, асфальту на улицах. Лене приходилось чуть ли не на каждом шагу объяснять юной колдунье, что к чему. Это раздражало, но Лена помалкивала, понимая, что другой реакции ожидать не приходится.

Лена жила в одном из покосившихся трех-и четырехквартирных домишек расположенных в центре города. Этот «шанхай» на протяжении почти века был головной болью для всех властей города, но серьезно взяться за него так ни у кого руки и не доходили. Дома постепенно разваливались, крыши протекали, половицы проваливалась, изо всех щелей лезли тараканы и мыши. Лишь у очень немногих жильцов хватало средств на то, чтобы привести свои дома в более-менее приличный вид. Большинство мирилось с таким положением дел, лишь изредка латая дыры в своем жилище. На всем этом районе лежал неизгладимый отпечаток затхлости и упадка.