Выбирая врага, или заговор вслепую

Глава 25

— Мистер Лестрейндж, мой внук и я не притронемся к вашим деньгам, — сейчас привычно суровое лицо почтенной Августы Лонгботтом казалось и вовсе покрытым ледяной коркой. — Хотите таким образом купить себе прощение? Как вы только посмели!

Деньги? Какие деньги? Ах да.

— Мадам, — Родольфус выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Не сказать, что он был готов к этой встрече. — Вы, вероятно, неправильно поняли. Я отдал все накопления моей семьи на содержание и лечение брата. Сердце его ещё бьётся, но он безнадёжен — и часть средств я просил употребить на исследования, связанные с излечением подобных случаев. Безнадёжных случаев. Вдруг хоть кому-то удастся помочь.

— Позвольте поинтересоваться, где вы были раньше с вашей благотворительностью? — презрительно сощурилась старуха. — Впрочем, можете не отвечать — я и так знаю. Мне не надо ни кната ваших грязных денег.

— Как хотите. Это просто деньги — и я даю их не вам, а персоналу больницы. Я не стану просить прощения — не люблю бессмысленных действий. Вы в своём праве. Скажу лишь одно — теперь я вполне понимаю вас. Хуже беспомощности нет ничего, и осознание этого будет со мной всегда. Только вот винить в случившемся с братом мне некого — кроме себя, разумеется.

Августа хотела что-то ответить, но от группы ребят, стоящей неподалёку, внезапно отделилась Падма Патил и подошла к ним почти вплотную, вмешавшись в разговор.

— Простите, сэр, — голос был еле слышен, — я хотела спросить — ваш брат выжил? Есть надежда?

— У меня — нет, мисс Патил, — сдержанно ответил Родольфус. — Он жив, но не откроет больше глаза никогда. А если откроет — то неизбежно умрёт. Я нашёл его слишком поздно.

— Слишком поздно, — прошептала девушка и крепко зажмурилась. Лицо и без того было бледным и заплаканным, а теперь слёзы опять потекли по щекам. — Я вас понимаю. Вот и у нас… у меня… тоже поздно. Только Парвати умерла, совсем умерла, и тут ничего уже не поделать. Совсем ничего.

Ты и здесь опоздал, Родольфус. Ты не успел их закрыть.

— Вы не виноваты, — словно отвечая его мыслям, добавила она. — Если бы не вы, я бы тоже…

— Не надо, мисс.

Падма опустила голову и всхлипнула, Августа, сверкнув напоследок недобрым взглядом, мгновенно обняла её за плечи и отвела в сторону, решив, видимо, свернуть этот бесполезный и тягостный разговор. Путь был свободен.

— Я не понимаю — его что, судить не будут? — Джинни проводила Лестрейнджа-старшего неприязненным взглядом. — Как думаете?

— Должны, — сухо отозвался Невилл. — Если даже несовершеннолетнему Харперу не удалось отвертеться, то Лестрейнджу и подавно.

— Поделом. А чем там кончилось?

— Подробностей не знаю, но из школы его выгнали, это точно. Гарри сказал — он там был.

— Повезло паршивцу, что ему нет семнадцати, — безапелляционно отрезала подошедшая Августа Лонгботтом. Она успела усадить сглатывающую слёзы Падму в укромном закутке, поручить её заботам Ханны и кого-то из персонала, и вернулась за внуком. — Но экзамены ему теперь не сдать. Палочка сломана, запрет на колдовство на ближайшие пять лет. Фактически — домашний арест. Нарушит — достанется уже родителям.

— Вообще не сдать? — удивлённо уточнила Лайза Турпин. — Никогда?

— Не думаю, что с его характером это возможно. Да и вёл он себя на заседании так, что его хорошо запомнили, — поджала губы пожилая женщина. — Он сам себя изгоем сделал — пытался всё свалить на других. Паркинсон точно не простит ему обвинения дочери, а он ведь член попечительского совета. Правда, теперь уже бывший — и благодаря как раз Харперу.

— А Панси тоже выгнали? — подал голос Эрни МакМиллан.

— Думаю, что теперь она и сама не решится вернуться, — не дожидаясь ответа бабушки, отозвался Невилл.

— Да уж, — жестковато усмехнулась Августа, — после откровений Харпера она визжала так безобразно, что даже отцу было неловко. Совершенно расклеилась — никакого самоуважения. Ладно, хватит уже о них. Устала я злиться — они своё получили, пусть живут теперь. Если смогут…

— А о чём же тогда ты говорила с этим… Лестрейнджем? Я видел, — Невилл склонил голову и попытался поймать взгляд бабушки.

— Ни о чём, — недовольно поморщилась она. — Любопытен ты не в меру, дорогой мой. Много чести — на эту мразь внимания обращать. Тем более что зубы-то у них повыдергали… да и отлилось им по справедливости. Хватит, не хочу больше. Идём, нам пора.

И они двинулись к выходу — высокая прямая старуха и длинный рыхловатый юноша с неожиданно твёрдым взглядом серых глаз.

Они не простили — но больше не собирались жить ради мести.

— Он поправится.

Родольфус не сразу понял, что это было произнесено вслух — он совершенно погрузился в себя и почти оглох, кое-как примостившись на краешке койки Рабастана.

— Что?

Нарцисса обошла кровать и осторожно коснулась плеча Лестрейнджа-старшего.

— Я сказала — он поправится, — повторила она.

— Нет, Нарцисса. Уж тебе-то это точно известно. Не мусори словами — не стоит.

— Известно, — вздохнула женщина. — Но надеяться ты мне не запретишь. Надо же хоть на что-то надеяться.