Выборы

Я нацепил рубашку и свой костюм с выпускного и уже к 7 часам утра был на избирательном участке. Старая школа. Небольшой спортзал. Деревянные полы. Праздничная музыка доносится из магнитофона. У всех приподнятое настроение. И что самое лучшее, среди всех, кто там находился, я обнаружил своего старого знакомого, которого занесло сюда по той же причине, что и меня. Первая просьба к нам была — расчистить лопатой снег перед крыльцом. Ну, а нам то что? Мы ребята молодые, за 10 минут управились.

Через час школа открылась, и медленно потянулись избиратели. Мы с другом травим байки молодой буфетчице. Иногда делаем вид, что следим за порядком, хотя на участке мертвецкое спокойствие и каждый избиратель — как праздник.

День прошёл без проблем, если не считать смертную скуку. В 5 вечера, к нам подошла директор школы и попросила сопроводить одну из членов комиссии Светлану с переносной урной в частный дом к одной старой бабушке, которая не могла самостоятельно передвигаться, но имела активную жизненную позицию и закидала их заявлениями.

Мы даже обрадовались такому шансу развеяться. Схватив переносную урну для бюллетеней, мы направились вдоль улицы в другую часть села.

— Только смотрите, ребят, без фокусов,  — сказала нам женщина.

— В прошлый раз двое ребят пошли, а потом сбежали вместе с урной. Ох, и огребли же мы тогда за эту потерянную урну.

— А разве наблюдателей можно было отправлять одних? — спросил я, наслушавшись правил проведения выборов.

— Ой, ребят, можно или нельзя. Ну, некому тогда было с ними ходить, вот и отправили их одних.

— Ну, значит, вы сами в этом виноваты,  — добавил мой друг.

После этого замечания, наш разговор не клеился. Молча мы прошли вдоль нескольких домов и свернули на неосвещённую улицу. Когда мы дошли до крайнего дома, женщина продолжила свой путь, хотя тропинки уже не было. По колено утопая в снегу, мы прошли ещё несколько метров.

— А куда мы идём? — спросил я, не выдержав.

— Идём к какой-то бабке,  — нехотя ответила женщина.

— Вон там дом её виднеется, мне его как-то днём показывали.

Вглядевшись в темноту, я увидел тёмное пятно. Это был действительно дом, но если бы мне не сказали, я бы легко спутал его с силуэтом большого дерева.

Через пять минут, мы были у калитки, а точнее возле того, что от неё осталось. Сгнившая деревянная дверь, заваленная снегом означала, что отсюда давно никто не выходил. Покосившийся сетчатый забор в некоторых местах зиял дырами.

— Смотри,  — окликнул меня друг.

Он указывал на странные следы, на снегу, которые вели к дому в двух метрах левее калитки.

— Это что за животное? — спросил я.

— Я не знаю, в этом я не силён, но не думаю, что тут есть кто-то крупнее коровы.

— Корова перепрыгнула забор? Смотри следы идут сквозь сетку.

— Ребят, пойдёмте быстрее! — крикнула женщина, уже успев отодвинуть калитку и направляясь к дому.

— Ты видишь, что в доме нет света? — сказал друг, переступая сугробы.

— Я заметил, что его тут и не было, проводов нет.

— Ответил я, указывая наверх.

Наша проводница остановилась возле двери, но даже не пытаясь постучать, дёрнула за ручку. Ручка, выскочив из трухлявой двери вместе с несколькими саморезами, осталась в руке женщины.

Я обошёл её и громко постучал.

— Избирательная комиссия! — крикнул я.

— Мне сказали, что она инвалид, поэтому вряд ли нам откроют,  — прошептала женщина, продолжая держать отломанную ручку в руках.

В глубине дома послышалась возня. Я заглянул в замочную скважину и увидел огонёк керосиновой лампы или свечи. Послышался скрип.

— Заходите,  — хриплый голос позвал нас из дома.

Мой друг, Сашка просунул палец в отверстие, образованные на месте оторванной ручки, зацепился за одну из дверных досок и рывком открыл дверь.

— Чёрт! — воскликнул он, вытаскивая пораненный палец.

— Где Чёрт? — ехидным голосом спросила старушка, ожидавшая нас внутри.

— Да это я палец поранил,  — объяснил ей Сашка.

Перед нами в старом инвалидной кресле сидела древняя старуха. Одежду её составляли непонятные тряпки, давно потерявшие первоначальный вид. Седые волосы свисали на лицо, тонкие костлявые пальцы держали керосиновые лампу.

— Аделина Петровна, мы к вам,  — произнесла наша спутница.

— Мы вас целый день ждём. Пойдёмте на кухню — пригласила нас старуха.

Она со скрипом развернула инвалидное кресло. Наша женщина взялась за ручки и потолкала её вглубь дома.

Как только мы переступили порог, в нос сразу ударил отвратительный смрад.

— Что за вонь? — прошептал Санек. Он задержался у порога, наклонился и стал развязывать шнурки своих ботинок.

— Ты что делаешь? — спросил я.

— Разуваюсь.

— Ты дурак?