Выкуп

В детстве, бегая по береговой полосе, обнажившейся в отлив, Ронвэн задела босой ногой безобидного червя-пескожила. Ей на всю жизнь запомнилось скользкое безголовое тело твари, поросшее омерзительного вида красными щетинками. Она в ужасе и слезах прибежала тогда к родителям.

Но древний червь пережил всех и вся. Пескожил — правда, а все остальное — мертвая серебряная мишура.

Ронвэн достала из сундука шелковый платок, постелила его на ковер — подальше от сетки — и высыпала на него монеты из большого кожаного кошеля. Туда же она бросила свои украшения: ожерелье розового жемчуга — свадебный подарок, кольца, алмазную диадему и серьги. По стенам каюты побежали золотые, серебряные и радужные солнечные зайчики. Мгновение помедлив, Ронвэн положила на платок письмо лорда Галдора и для верности пришпилила его к полу фамильным кортиком мужа — на лезвии под рукоятью блеснула пятиконечная звезда, клеймо старшего мастера Гильдии Оружейников Анадунэ.

Вот так она выкупит жизнь сына: золотом, драгоценностями и изменой. А теперь пусть поскорее наступят темнота и пустота. Да, так будет нарушено последнее обещание, которое она дала мужу. Ронвэн откинул крышку сундука с оружием — почему-то теперь она оказалась очень легкой — и достала со дна еще одну кольчугу и замшевую лучную перчатку на левую руку. Скользнула в кольчугу — кольца зацепились за волосы, и она безжалостно рванула их из-под ворота. Где-то была ее кожаная повязка? А, вот. Ронвэн надела ее на лоб, заткнула за пояс перчатку и подхватила лук с колчаном. Она уже шагнула к двери, как за спиной зашевелился ребенок. Она застыла на месте, потом повернулась всем телом и какой-то деревянной походкой подошла к сыну. Малыш молча сидел, вцепившись в ячейки сети и глядя на мать широко распахнутыми глазами. Ронвэн опустилась перед ним на колени и положила рядом лук и колчан. Нет, так нельзя. Но она едва осмеливалась смотреть на извивающегося в мокром песке червя, не то что коснуться его. «Помоги мне», — прошептала она из последних сил.

И Ронвэн протянула левую руку и схватила мерзкую зелено-серую тварь. Прикосновение это было настолько отвратительным, что едва не убило ее, но Ронвэн не разжала руку, а, напротив, потянула червя из норы. Пескожил сопротивлялся изо всех сил, но Ронвэн тянула с неослабевающим усилием. Это были матери, у которых убивали сыновей: видишь, как сверкает золотом сложенный из голов курган? Матери, чьи дочери умирали от морового поветрия и от тоски. Седая женщина в сером плаще лежала у камня со странными знаками. Ее сын уходил вдаль, в лес, и из-под ногтей, которыми она вцепилась в дверной косяк, текла кровь. Рука Ронвэн онемела от красных ядовитых щетинок на брюхе пескожила, которые впились в ее пальцы, но она продолжала тащить тварь. Вечно стонала в ледяном мраке чайка, оплакивая сыновей звезды. Червь задергался, извиваясь и цепляясь за свое убежище из последних сил. Кто-то в черной кольчуге, похожей на шкуру пескожила, бросал в пылающее горнило ее золотоволосого сына и ее самое — она уже не сопротивлялась. Да! Но это не горнило, это огромная каменная чаша, в которой пылает жертвенный огонь. А за чашей… Да, это он: с ликом нечеловеческой красоты и холодно мерцающими глазами. С глазами убийцы, серо-зелеными, как скользкое тело пескожила. С улыбающимися губами лжеца, алыми, как ядовитые щетинки червя. В черных одеждах и золотом венце, изукрашенном самоцветами, с изящными ладонями и тонкими длинными пальцами палача и вора. И она стояла перед ним на коленях, прижимая к себе дрожащее дитя, сгорбленная древним, как сам пескожил, страхом, и древние слова ядовитым фимиамом подымались с ее губ.

Так вот что это такое… Нет, второй раз этого не будет. Просто не будет.

И внезапно за ее спиной зашумел прилив: возвращалось все то, что она считала навеки потерянным. Дева непредставимой красоты смотрела на нее из глубины веков серыми, как эльфийские сумерки, глазами. Ее рука, прекрасная, словно светильник Варды, держала атэлас Королей. Златовласая женщина сопротивлялась как тигрица, защищая сына. Что-то вспыхнуло в темноте, и с белой башни слетела сияющая чайка-звезда. «Помогите мне. Помоги мне!» И Ронвэн поднялась с колен. Падший ангел смотрел на нее, бледнея и становясь самим собой. Она шла к нему через огонь, который был все, и мерзкий пескожил в ее левой руке превратился в сверкающий клинок с пятиконечной звездой на лезвии. И Ронвэн ударила древнего Врага в грудь. И из сердца тьмы хлынули огонь и свет.

Левая рука, которой Ронвэн вырвала из пола кортик со свитком, бессильно лежала на деревянной раме окна. Из-под ногтей сочилась кровь и капала в бурлившую под кормой пену: так крепко она стиснула рукоять. Ронвэн постояла немного, глядя на бегущие в небе облака, потом легко повернулась, подбежала к сыну, поцеловала его ясные глаза и, подхватив лук с колчаном, вылетела на палубу.