Убитый горем отец, потерявший ребенка, пытается его вернуть и решается сделать это любыми способами.
Добавить в моё избранное
31 мин, 49 сек 832
Так продолжалось до тех пор, пока патроны не закончились. Отец девочки сбросил пустой патронташ, нанес сокрушительный удар ружьем, как бейсбольной битой, отбивая последнюю атаку, и оглянулся на колодец. Черти, тащившие детей, уже скрылись в нем, но свет, исходивший из недр, все еще бил в небо, призывая оставшуюся на поверхности нечисть. Только что застреленные охотником черти вскочили и, игнорируя человека, бросились на свет колодца. Тогда Павел схватил последнего монстра за глотку и, крепко прижав к себе, бросился на свет. Сломя голову, он бежал по следам, исчезающим прямо на глазах. Теперь Павлу было понятно, почему спасатели и следователи не обнаружили ни единого следа. Чем ближе к колодцу он подбегал — тем сильнее ощущал жар, исходивший из недр, а у самого колодца было невозможно находиться долго, но поворачивать обратно отец не собирался. В том жгучем адском свечении находилась его дочь и мальчик, за которого он был в ответе и перед Богом, и перед родными. Сжав изо всех сил приходящего в сознание монстра, он прыгнул в ослепляющий ярко-желтый свет…
Первые минуты по ту сторону нашего мира Павел пребывал в замешательстве. Прыгнув в колодец, он испытал нестерпимую боль, будто прыгнул в доменную печь. Но, очутившись в мире, откуда пришли черти, ощутил холод. Возможно, низкая температура и помогла очнуться. Мужчина пришел в себя на снегу. Чуть поодаль теснились толпы наряженных в маскарадные костюмы детей. Сомнений не было, Павел находился в окружении детей, а не похитителей дочери. Тысячи мальчиков и девочек окружали обугленную ель невиданных размеров. Она возвышалась над детьми, раскинув свои черные ветви, иголки которых украшали жуткие игрушки, издалека походившие на человеческие тела.
Большинство детей у ёлки смиренно стояли и не двигались, лишь некоторые горько рыдали или, осознав безысходность, покорно опустили головы и тихонько всхлипывали. Только единицы нарушали спокойствие и даже безразличие, царившее в толпе. Паникуя, они метались в толпе, словно безумцы, дёргали остолбеневших за одежду, орали, бились в истерике, звали родных и умоляли отпустить домой. Если бы не вопли паникеров, Паша смог бы расслышать шепот молящихся. Также мужчина слышал навязчивый и грубый скрип древесины. Подобный скрип создавал порывистый ветер, гнущий деревья в лесной чаще. Древесный скрип подобно дыханию медленно нарастал и так же плавно затихал.
При виде Паши — единственного взрослого на этой бескрайней площади, — дети хватали его, впивались холодными ручками, просили спасти. Вскоре их стало так много, что охотнику тяжело было пробираться к центру действа, где заняла место сгоревшая дотла ель. Подойдя ближе, взору гостя открылись новые детали наряда «праздничной красавицы».
Дерево было несуразным, изогнутым и с боку напоминало вопросительный знак. Длинные и тонкие надломленные ветки касались земли, а на самом верху, среди редких обугленных ветвей и подобных саблям иголок, такие же черные, заняли место Катины похитители. Черти как приматы перепрыгивали с ветки на ветку гигантского дерева, говорили о чем-то и бесновато хохотали. Один из них подобрался к ближайшей кукле-игрушке, безжизненно повисшей на игле, отчего кукла едва заметно дернулась. Непроизвольное движение не ускользнуло от наблюдателя. Игрушка ожила и медленно подняла голову, взглянув на чудовище. За куклу Паша принял человека. Пробитая насквозь и еще живая, в качестве украшения висела девочка. Мужчина хотел было заорать, чтобы отвлечь чудовище, но черт стремительно набросился на ребенка и вонзил в его шею зубы, отчего жертва вздрогнула, а потом обмякла и больше не шевелилась.
От увиденного паникующие бросились прочь. Они изо всех сил ринулись в кромешную тьму, не оглядываясь. Один из чертей, заметивший беглецов, вытянул руку и указал на них длинным костлявым пальцем. Округу пронзил древесный скрип, и дерево пришло в движение. Исполинская ель медленно выпрямилась и, скрипя ветвями, развернулась в сторону беглецов. Стоявшие в толпе дети завизжали. Пригибаясь и закрывая лица руками, они трепетали перед чудовищем. Ель простерла свои кривые лапы в сторону беглецов, и когда ветви оказались над ними — с силой обрушила их на детей.
— Бежать нельзя… нужно сидеть тихо… сейчас… сейчас они начнут выбирать… — из толпы доносились голоса, полные тревоги, пока дерево чертило красную линию на снегу телами беглецов, подтягивая их к себе. Опешив, мужчина наблюдал за происходящим и не знал, что делать дальше, ведь в этой толпе должна была находиться его дочь и мальчик, которому он обещал сохранить жизнь. Павел начал выискивать Катю среди детей. Поиски были тщетны — слишком много детей собралось на этом празднике смерти.
Он не решался призвать дочь криком. Отец не боялся привлечь внимание гигантского чудовища, способного одним махом прикончить его. Он трепетал от одной лишь мысли, что Катя не ответит на зов, потому что её больше нет. Перебарывая страх, он попытался найти ребенка среди останков, висевших на ёлке.
Первые минуты по ту сторону нашего мира Павел пребывал в замешательстве. Прыгнув в колодец, он испытал нестерпимую боль, будто прыгнул в доменную печь. Но, очутившись в мире, откуда пришли черти, ощутил холод. Возможно, низкая температура и помогла очнуться. Мужчина пришел в себя на снегу. Чуть поодаль теснились толпы наряженных в маскарадные костюмы детей. Сомнений не было, Павел находился в окружении детей, а не похитителей дочери. Тысячи мальчиков и девочек окружали обугленную ель невиданных размеров. Она возвышалась над детьми, раскинув свои черные ветви, иголки которых украшали жуткие игрушки, издалека походившие на человеческие тела.
Большинство детей у ёлки смиренно стояли и не двигались, лишь некоторые горько рыдали или, осознав безысходность, покорно опустили головы и тихонько всхлипывали. Только единицы нарушали спокойствие и даже безразличие, царившее в толпе. Паникуя, они метались в толпе, словно безумцы, дёргали остолбеневших за одежду, орали, бились в истерике, звали родных и умоляли отпустить домой. Если бы не вопли паникеров, Паша смог бы расслышать шепот молящихся. Также мужчина слышал навязчивый и грубый скрип древесины. Подобный скрип создавал порывистый ветер, гнущий деревья в лесной чаще. Древесный скрип подобно дыханию медленно нарастал и так же плавно затихал.
При виде Паши — единственного взрослого на этой бескрайней площади, — дети хватали его, впивались холодными ручками, просили спасти. Вскоре их стало так много, что охотнику тяжело было пробираться к центру действа, где заняла место сгоревшая дотла ель. Подойдя ближе, взору гостя открылись новые детали наряда «праздничной красавицы».
Дерево было несуразным, изогнутым и с боку напоминало вопросительный знак. Длинные и тонкие надломленные ветки касались земли, а на самом верху, среди редких обугленных ветвей и подобных саблям иголок, такие же черные, заняли место Катины похитители. Черти как приматы перепрыгивали с ветки на ветку гигантского дерева, говорили о чем-то и бесновато хохотали. Один из них подобрался к ближайшей кукле-игрушке, безжизненно повисшей на игле, отчего кукла едва заметно дернулась. Непроизвольное движение не ускользнуло от наблюдателя. Игрушка ожила и медленно подняла голову, взглянув на чудовище. За куклу Паша принял человека. Пробитая насквозь и еще живая, в качестве украшения висела девочка. Мужчина хотел было заорать, чтобы отвлечь чудовище, но черт стремительно набросился на ребенка и вонзил в его шею зубы, отчего жертва вздрогнула, а потом обмякла и больше не шевелилась.
От увиденного паникующие бросились прочь. Они изо всех сил ринулись в кромешную тьму, не оглядываясь. Один из чертей, заметивший беглецов, вытянул руку и указал на них длинным костлявым пальцем. Округу пронзил древесный скрип, и дерево пришло в движение. Исполинская ель медленно выпрямилась и, скрипя ветвями, развернулась в сторону беглецов. Стоявшие в толпе дети завизжали. Пригибаясь и закрывая лица руками, они трепетали перед чудовищем. Ель простерла свои кривые лапы в сторону беглецов, и когда ветви оказались над ними — с силой обрушила их на детей.
— Бежать нельзя… нужно сидеть тихо… сейчас… сейчас они начнут выбирать… — из толпы доносились голоса, полные тревоги, пока дерево чертило красную линию на снегу телами беглецов, подтягивая их к себе. Опешив, мужчина наблюдал за происходящим и не знал, что делать дальше, ведь в этой толпе должна была находиться его дочь и мальчик, которому он обещал сохранить жизнь. Павел начал выискивать Катю среди детей. Поиски были тщетны — слишком много детей собралось на этом празднике смерти.
Он не решался призвать дочь криком. Отец не боялся привлечь внимание гигантского чудовища, способного одним махом прикончить его. Он трепетал от одной лишь мысли, что Катя не ответит на зов, потому что её больше нет. Перебарывая страх, он попытался найти ребенка среди останков, висевших на ёлке.
Страница 5 из 9
