Высота

— Все же возьмите — я угощаю.

Улыбнувшись, она его приняла и скромно потупила взор, немного наклонив набок головку с туго заплетенной рыжей косой. Так бедняжка сама предоставила мне доступ к своей шее.

— Как вас зовут?

— Агнис.

— Вы одна у матери?— … Да.

Надеясь хотя бы на элементарное проявление жалости, я быстро глянул на барона, но взор его прищуренных глаз не выражал ничего, кроме раздражения и нетерпения. Осталось только покориться.

«Боже, что я делаю!».

Молниеносным движением я устремился к обнаженной шее Агнис, заключив одновременно девушку в крепкие объятия — чтобы она не дернулась в сторону и не распорола собственное горло моими же клыками.

Впервые мои руки находились в такой опасной близости к девичьим изгибам. Впервые губы узнали нежность девичьей кожи. И впервые я испил человеческую кровь. Она была иная, чем у отца. Не столь солено-резкая, сладковатая, ароматная. От наслаждения я на мгновение забылся, но все же вовремя остановился. Перевел дыхание. Интуитивно передавил прокушенную вену, подхватил на руки безвольное тело своей жертвы и почти ласково опустил его на диван.

— Она выживет?

Барон довольно хмыкнул, небрежно осмотрев шею несчастной:

— Как ни странно, но да. К тому же помнить ничегошеньки не будет — наш укус забирает у человеческой памяти несколько последних часов… Знаешь, первый раз вижу, чтобы новоперерожденный вампир был так аккуратен.

— Я не хотел причинить вред.

— И тебе это удалось. Браво, Анри! Давай, оставим ее для тебя? Если не будешь слишком увлекаться подобными «поцелуями» — эта пташка еще долго сможет радовать твой взор своей миловидностью, а твою постель…

— Нет! — краска стыда залила мое лицо, что еще более развеселило барона.

— Вот уж не думал, что вампир способен краснеть! Послушай, мой мальчик, желания твоего тела нормальны — ты становишься мужчиной. А мужчине нужна женщина для полноты жизни. При этом связывать себя узами брака не всегда необходимо, а иногда и вредно. Посмотри на нее. Чего ждать этому нежному созданию от жестокой реальности? Еще несколько лет, и она влюбится в какого-нибудь бакалейщика или мясника. Выйдет замуж, в муках нарожает ему целую кучу детворы. Быстро подурнеет от бессонных ночей и тяжелой работы, а муженек начнет ее поколачивать, возвращаясь вечерком пьяным после посиделок с друзьями. Она будет много страдать и помрет, не дожив и до сорока. Хороша ее будущая жизнь? Нужна ли она ей?

— Я не думаю, что все сложится как плохо.

— А я знаю, поскольку подольше твоего живу, и поболее вижу. Люди по своей природе слабы и жестоки. Они лишь хотят казаться лучше, а в действительности губят все, что непорочно и прекрасно. Потому подобные Агнис цветы нужно срывать еще бутонами — пускай уж лучше они расцветают в твоей гостиной, чем тешат собой прожорливую саранчу.

— Не наше право решать…

— Ох, избавь меня от проповедей, Анри! Хорошо, не хочешь такого дара — я забираю ее себе. Оставлю в доме на правах прислуги — с твоим появлением у мадам Бернар добавилось много новых хлопот, потому помощница ей не повредит. Девушка будет получать жалование, помогать матери и жить в свое удовольствие. А я буду с ней ласков… Ты заметил, какой замечательный у малышки запах? Могу представить, какова она на вкус…

Когда отец наклонился и поцеловал бесчувственную Агнис в губы, меня передернуло от гнева. Не думая о последствиях, я шагнул к изголовью дивана и стал на страже покоя девушки, упрямо опустив голову:

— Не позволю. Это низко.

Ответом стала адская боль, взявшаяся неоткуда, но повергнувшая меня на колени. Ощущение было таким, словно в солнечное сплетение лягнула лошадь. Поднимая меня за шиворот, барон яростно зашипел:

— Ты, сынок, вижу, не понял, кто здесь главный. Не смей мне перечить! Не смей никогда становиться у меня на пути! В противном случае заставлю качаться по полу в агонии — уж тогда ты узнаешь, что такое низость. Запомни навеки: ты — мой. Каждое твое дыхание и действие отныне подчиняются моему Праву Крови!

Спустя несколько дней, когда ярость барона улеглась, конечно, не без помощи радостного согласия Агнис поступить на службу в дом, он просветил меня насчет своей странной власти надо мной. Всему виной оказалось перерождение: утоляя жажду только кровью отца, я стал полностью зависим от его воли. При желании он мог внушить мне физические страдания и заставить делать то, что претило моей натуре. Думаю, это здорово помогало так называемым наставникам-вампирам контролировать необузданность своих новопереродженных подопечных. Но, с другой стороны, такое насилие над натурой и телом будило чувство внутреннего сопротивления, которое вполне могло обернуться ненавистью.

— Отец, вы тоже когда-то покорялись Праву Крови?

— Да. Очень давно… и слишком часто.

— И где сейчас тот, кто… ставил на колени вас?

После долгого молчания отец посмотрел мне в глаза:

— Я выждал момент слабости и выпил его до дна… А потом едва не подох сам из-за проклятой связи.

Глава 7.

Взросление.