Высота

Экономка побледнела еще больше и затряслась. Выдавить из себя хоть что-то членораздельное она уже не смогла. Дабы не довести ее до удара, я снизил давление и отошел к камину.

— Что такого вы рассказали новой горничной о нашей семье, что она смотрит на меня глазами затравленной газели?

— Я… я лишь предупредила.

— О чем?

— О том, чтобы остерегалась. Что вы… не просто молодой человек. Что вы…

— Продолжайте.— … опасны. Она так молода, месье! И при этом содержит всю семью — у нее больная мать и три малолетние сестры! Я по-человечески сочувствую бедняжке! Сжальтесь, ваша милость…

— Скажите, вы хоть раз были свидетелем того, как я посягал на ее честь или честь кого-либо?

— Нет!

— Я хоть на кого-то нападал в этом доме, даже будучи только что перерожденным?

— Нет, ваша милость…

— Тогда почему вы решили, что мадмуазель Дюван станет исключением?

— Но Агнис! Она пришла на службу такой же юной и чистой, а теперь… Она загубила себя, месье! Она…

— Довольно! Слушайте меня внимательно, мадам Бернар, и запоминайте. Этот дом — не храм Божий и не институт благородных девиц. Это место греха. Вы сознательно служите здесь, получая более чем щедрое вознаграждение. Сделав выбор еще двадцать лет назад, вы должны понимать — обратной дороги нет. Потому, или впредь будете молчать вплоть до Страшного Суда, или я лично заставлю вас замолчать навеки.

— Ох, ваша милость! Я некоим образом…

— Больше подобной оплошности я вам не прощу. Вы это уразумели?

— Да! Конечно! Не беспокойтесь, месье!

— Теперь можете идти. И позовите, пожалуйста, мадмуазель Дюван. Чтобы успокоить ваше человеколюбие хочу заверить — девушке ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.

Экономка выбежала из кабинета с прытью, которую сложно было ожидать от женщины ее возраста. Через несколько минут в дверь робко постучали.

— Да, входите Мари.

Смущенная и перепуганная горничная остановилась у порога с низко опущенной головой:

— Месье, вы звали меня?

— Закройте дверь и подойдите ближе.

Пусть и нерешительно, но девушка выполнила приказ, остановившись в метре от меня. Она, как и экономка, была бледна, но, хотя бы, не тряслась от страха. Видимо, ее только что оторвали от мойки пола — локон темно-каштановых волос выбился из-под накрахмаленного белого чепца, подол верхней юбки был заткнут за пояс фартука, над которым застыли сцепленные в замок тонкие пальцы, покрасневшие из-за холодной воды.

— Вы довольны своим местом, мадмуазель Дюван?

— Да, месье.

— Вас все устраивает? Условия? Оплата?

— Конечно. Все хорошо.

— У вас будут ко мне какие-то просьбы?

— Пока что нет.

— Хорошо. А вот у меня возникло несколько вопросов… Вы пока присядьте возле камина — дадите себе передышку, а заодно и руки отогреете.

Поколебавшись, она села в слишком большое для своей комплекции кресло и, почти утонув в его глубине, протянула ладони навстречу огню. Я же остался стоять рядом, опираясь на столешницу камина и вглядываясь в хаотичный танец пламени в его пасти.

— У меня только что был разговор с мадам Бернар. Она о вас хорошего мнения.

— Знаю, месье. Я очень ценю ее отношение.

— И цените все ее советы?

— Да. Стараюсь, по крайне мере, к ним прислушиваться.

— И что же вам рекомендовала наша дорогая мадам Бернар относительно меня?

После минуты молчания:

— Она советовала соблюдать дистанцию.

— Почему?

Мари повернулась ко мне и, не опуская взгляда, ответила:

— Слугам положено знать свое место.

— И это все? Ну же, смелее, Мари. Мадам Бернар только что была весьма откровенна — не унижайте меня недосказанностью и собственным страхом.

Судорожный вздох со стороны девушки и горестная тишина в ответ подтвердили все мои догадки. Мари знала о моей сущности и, должно быть, о сущности моего отца. Женская солидарность сыграла с мадам Бернар злую шутку — она не только не уберегла молодую горничную от неосторожного поведения, но поставила жизнь бедняжки под угрозу. Я не мог позволить разрастаться ее догадкам до размеров каких-либо намерений, не смел допустить, чтобы семейная тайна вышла за порог этого дома, и не имел права растягивать эту опасную ситуацию во времени. Нужно было все уладить быстро и решительно. Иначе наше с отцом существование, и без того нелегкое, превратится в истинное сумасшествие. И жертв будет намного больше, чем одна маленькая хрупкая девушка…

— Давайте, Мари, говорить начистоту. У вас сейчас два пути: или вы получаете хорошие рекомендации, годовалый оклад и, собрав вещи, покидаете этот дом, или… остаетесь на тех же условиях, что и до этого разговора. В любом случае ваше молчание обязательно и жизненно важно. Вы понимаете, о чем я?

— Кажется, да.

— Если городом пойдут… странные слухи о моей семье, я даже на последнем издыхании найду источник и, как бы мне это не претило, буду беспощаден, несмотря на его молодость и красоту. Я ясно излагаю?— … Да.

— Но, пока тайна остается тайной, я гарантирую вам полную безопасность. И если вы пожелаете остаться — можете не опасаться ни за свою жизнь, ни здоровье, ни честь. Вам нужно время на раздумье?