Высота

Тишина в кабинете повисла такая, что было слышно не только, как потрескивают в камине поленья, но и как в пепел рассыпаются уже догоревшие угольки. Наконец девушка набралась смелости и заговорила:

— Если я буду держать язык за зубами — вы с бароном будете продолжать…

— Убивать? Возможно. За Генриха фон Маера ручаться не могу, но за себя отвечаю и уверяю — я не поклонник напрасной жестокости и насилия. Скажу, как на исповеди, на коей уже не был очень давно: убил в своей жизни два раза. Первый — когда защищался. Однажды в подворотне на меня напало четверо — одному я нечаянно сломал шею, остальных троих лишь покалечил. Ну… и утолил свою жажду, конечно. Второй раз я выпил человека до дна. Это был лекарь, который до этого поставлял нам с отцом… питание. Практикуя среди больных частое кровопускание, он нашел себе дополнительный заработок. Притом немалый. Но тогда он не принес бутыль с кровью, а привел трехлетнего ребенка. Мальчика. Он нашел оборвыша на улице и думал, что таким образом получит большую плату. Отца не было — рассчитаться должен был я. И я рассчитался. Отец потом долго меня корил, ведь пришлось искать нового поставщика, а это непросто.

— Что стало с ребенком?

— Отвел его в церковный приют — что еще мне с ним оставалось делать? Уже второй год вношу туда благотворительный взнос — как говорится, добрые дела не должны оставаться безнаказанными. Я утолил ваше любопытство, мадмуазель Дюван?

— Нет. Вы уже окончательно загубили свою душу?

— Боюсь, что да.

— Сознательно стали на этот путь? Были большим грешником? Или вас обратили помимо воли?

— Я был ребенком, Мари. Но это не столь существенно. Не важно, что было, важно — что есть сегодня, и что нам с этой реальностью делать.

— Вы действительно отпустите меня, если пожелаю, со знаниями всей этой «реальности»?

— Да. Я дал слово. Но дал и предупреждение.

— Это была угроза.

— Понимайте мои слова так, как считаете нужным.

— А если я останусь, тогда тоже могу стать?

— Вампиршей? Ох, хотелось бы мне на это посмотреть! Но нет. Не станете даже при огромном обоюдном желании.

Девушка, наконец, набралась решительности, покинула уют кресла и стала передо мной, все так же судорожно сцепив свои тонкие пальчики:

— Моя семья в затруднительном материальном положении, месье. Мы до сих пор выплачиваем долги отца. Я не могу себе позволить вот так сразу бросать хорошую работу даже с годовалым жалованием на руках. С вашего позволения я остаюсь, но если найду другое место с похожим окладом — немедленно уйду. Хочется верить, что вы были со мной искренни, потому вашу страшную тайну я унесу с собой в могилу — и пусть Господь простит мне этот грех.

Она не ушла, как я втайне страшился — во всем Париже нигде не платили такого высокого жалования слугам, как в доме барона фон Маера.

Глава 10.

Алтарь брака.

Время шло, неспешно пронося свои размеренные воды мимо нашего дома. После снежной зимы пришла пора журчащей весны, а после — и златокудрого лета. Я все так же вел жизнь затворника, лишь иногда посещая великосветские балы, клубы и салоны. Главной причиной такого поведения была не только моя любовь к тишине и даже не увеличение длительности и количества солнечных дней — нескончаемая череда матушек и тетушек, беспрестанно норовивших заполучить меня в свои зятья, именно в этом году выросла с пугающей быстротой. Наследник баронского титула, к тому же с достатком, стал лакомым кусочком для многих семей, имеющих дочерей на выданье. Меня засыпали приглашениями, и, чтобы не вызывать подозрения, каждое десятое из них мне приходилось принимать. В конце концов, устав от столь усиленного женского внимания, я решил отправиться в новый длительный рейд по своим предприятиям.

— Вы поедете со мной, Мари? Нужно сказать, мне часто необходима помощь при обустройстве в гостиницах, а своим личным слугой я так и не обзавелся. К тому же у нас с вами сложилось некое взаимопонимание.

Девушка, помогающая мне складывать вещи, удивленно подняла брови:

— С вами? Но это неприлично. Вы хотите окончательно погубить мою репутацию?

— А я уже начал это делать?

— Вы — нет, а людская молва — да.

— И что же молва эта молвит?

— Что молодой наследник барона слишком долго сидит в холостяках без видимых причин. Что поведение его на людях более чем сдержанное, и что ни одна девица из хорошей семьи не удостоена его вниманием.

— Чем же моя сдержанность вредит вам?

— А тем, что я единственная особа женского пола, кроме мадам Бернар, конечно, которая замечена рядом с вами.

Я засмеялся и подошел к Мари:

— Милая моя Мари, а как вы сами считаете, почему я такой нерадивый ухажер?

— Думаю, у вас или есть где-то женщина, которую вы прячете от людей, или… мужчина.

— Бог мой, Мари! Откуда вам-то, чистой душе, знать о таких вещах, как мужеложство?

— Вы забыли — я выросла в богемной среде.

— Ужас! А я, представьте себе, вначале рос среди виноградников, потом родные на полном серьезе пророчили мне духовную стезю. Удивлены?

— Нет. В вас чувствуется что-то отрешенное.

— Даже не смотря на мою сущность?