Поведаю вам свою историю, события которой преследовали меня с самого раннего детства и по сию пору, хотя до конца разобраться в происходящем у меня так и не получилось. Случилось так, что еще во времена СССР моему деду выдали дачу в одной из деревень на Урале.
Добавить в моё избранное
6 мин, 55 сек 6172
Обустраивались долго, ведь приходилось всю неделю работать в городе, а строить только на выходных, да в редкий отпуск. Так вот и получилось, что всю свою жизнь что-то строили, улучшали, сносили и снова строили. А когда появился я, стали меня каждое лето возить на отдых в тот лесной край. Места не такие уж и глухие, люди из города приезжали, строились — постепенно вместо развалившейся деревни возник коллективный сад. Лес, пруд, свежий воздух, что еще нужно, чтобы воспитывать детей?
Но не все было так хорошо, как могло показаться с первого взгляда: с самого первого моего появления меня терзал непонятный страх перед лесом, начинающийся сразу за околицей. Днем ничего страшного, лес как лес, но с наступлением темноты меня одолевал просто животный ужас, стоило только повернуться спиной к этому темному и неизведанному существу. Непроизвольно я срывался на бег, судорожно запирая за собой все двери, стоило припоздниться, будто лес протягивал за мной свои ветви, пытаясь затащить в самую чащу. Фобии маленького и глупого мальчишки, пугающегося темноты — обычное явление, проходящее с годами, но с течением времени мой страх не проходил, а лишь сильнее опутывал меня своими незримыми нитями. Как же смешно и глупо видеть, как взрослый уже человек, возвращаясь вечером из бани, вдруг срывается с места и со всех ног бежит к дому, обливаясь холодным потом. Как ни странно в любом другом лесу даже самой глубокой ночью я мог гулять часами, но здесь… Кажется, такое было только со мной, и никого не смущало полное отсутствие какой-либо живности в таком красивом и, с виду, живом лесу; никого не смущала гробовая тишина, стоящая в чаще; и со временем я здесь находил все больше и больше странностей. Как говориться, если долго всматриваться в чащу, чаща начнет всматриваться в тебя, и вскоре череда странных происшествий навсегда изменила мою жизнь.
Одной душной июльской ночью я мучился от бессонницы: ворочался, поминутно вставал и разгуливал туда-сюда по комнате. Так уж бывает, что сильно вымотавшись за день, я никак не могу нормально заснуть, и мое сознание начинает периодически отключаться, смешивая сон с реальностью. Я вижу какие-то отрывки сновидений, перемежающихся с реальными картинами, и так может длиться несколько часов подряд. Но в этот раз все было по-другому: внезапно я очутился в старой землянке со старым столом и стулом посередине — единственной имеющейся мебелью. А еще за этим столом, спиной ко мне, сидел старик в старом изношенном ватнике, что-то упрямо выцарапывающий на потемневшей от времени столешнице.
— Зря ты сюда зашел, — тихо прошептал он, даже не обернувшись.
— Если он узнает о твоем появлении, до рассвета вряд ли дотянешь.
— Кто он, о ком вы говорите? — почему-то тоже шепотом спросил я.
— Странный ты: задаешь вопросы, на которые сам ответ знаешь. Тот, кто в лесу обитает, тот, кто не дает нам уйти, все водит кругами. А ты и вправду зря пришел, пора бы уже просыпаться, если не хочешь навсегда остаться блуждать в чаще с перерезанным горлом. Твоя кровь его очень порадует.
— Но если это всего лишь сон, значит, со мной ничего не случится, — глупо улыбнулся я в ответ.
— Я просто проснусь, случись что плохое.
Старик печально усмехнулся и, наконец, соизволил повернуться ко мне лицом: совершенно слепые глаза будто бы смотрели мне в душу, отчего у меня холодок прошелся по коже. Возникло странное ощущение, будто для того, чтобы меня разглядеть, глаза ему вовсе не требовались.
— Я тоже так думал. А теперь, проснись, — с этими словами он ловко подхватил со стола небольшой кинжал, которым только что вырезал и коротко, без замаха, швырнул его в мою сторону. Только в последний момент я каким-то чудом успел подставить руку и лезвие, разрезав ладонь, ушло правее. Так что я даже сам поразился своей ловкости. Но в следующую секунду землянка исчезла, также внезапно, как и появилась, моментально растворившись в сгустившемся мраке.
Я проснулся на рассвете, и бойкие солнечные лучи прорывались в комнату даже сквозь задернутые шторы, вызывая резь в глазах. Первое чувство — ноющая боль в руке. Картина ночных происшествий до сих пор стояла у меня перед глазами, и я с ужасом уставился на тонкий порез во всю ладонь, оставленный дедовским кинжалом. Вся простыня оказалась пропитанной кровью, что еще больше утвердило меня в мысли о реальности произошедшего этой ночью. Скорее всего, обычное снохождение, но раньше я такого за собой не замечал. Просто пошел на кухню, спутав сон с реальностью, и порезался ножом — все бывает в первый раз. Перевязав рану, я постарался забыть о произошедшем, в крайнем случае обращусь к доктору, если подобное снова повторится.
Ближе к полудню, когда солнце достигло своего пика, и все живое вокруг изнывало под его палящими лучами, я сидел в гамаке у самой опушки леса и размышлял о жизни. Приятный ветерок успокаивал, и мысли мои были прозрачны и чисты, как родниковая вода.
Но не все было так хорошо, как могло показаться с первого взгляда: с самого первого моего появления меня терзал непонятный страх перед лесом, начинающийся сразу за околицей. Днем ничего страшного, лес как лес, но с наступлением темноты меня одолевал просто животный ужас, стоило только повернуться спиной к этому темному и неизведанному существу. Непроизвольно я срывался на бег, судорожно запирая за собой все двери, стоило припоздниться, будто лес протягивал за мной свои ветви, пытаясь затащить в самую чащу. Фобии маленького и глупого мальчишки, пугающегося темноты — обычное явление, проходящее с годами, но с течением времени мой страх не проходил, а лишь сильнее опутывал меня своими незримыми нитями. Как же смешно и глупо видеть, как взрослый уже человек, возвращаясь вечером из бани, вдруг срывается с места и со всех ног бежит к дому, обливаясь холодным потом. Как ни странно в любом другом лесу даже самой глубокой ночью я мог гулять часами, но здесь… Кажется, такое было только со мной, и никого не смущало полное отсутствие какой-либо живности в таком красивом и, с виду, живом лесу; никого не смущала гробовая тишина, стоящая в чаще; и со временем я здесь находил все больше и больше странностей. Как говориться, если долго всматриваться в чащу, чаща начнет всматриваться в тебя, и вскоре череда странных происшествий навсегда изменила мою жизнь.
Одной душной июльской ночью я мучился от бессонницы: ворочался, поминутно вставал и разгуливал туда-сюда по комнате. Так уж бывает, что сильно вымотавшись за день, я никак не могу нормально заснуть, и мое сознание начинает периодически отключаться, смешивая сон с реальностью. Я вижу какие-то отрывки сновидений, перемежающихся с реальными картинами, и так может длиться несколько часов подряд. Но в этот раз все было по-другому: внезапно я очутился в старой землянке со старым столом и стулом посередине — единственной имеющейся мебелью. А еще за этим столом, спиной ко мне, сидел старик в старом изношенном ватнике, что-то упрямо выцарапывающий на потемневшей от времени столешнице.
— Зря ты сюда зашел, — тихо прошептал он, даже не обернувшись.
— Если он узнает о твоем появлении, до рассвета вряд ли дотянешь.
— Кто он, о ком вы говорите? — почему-то тоже шепотом спросил я.
— Странный ты: задаешь вопросы, на которые сам ответ знаешь. Тот, кто в лесу обитает, тот, кто не дает нам уйти, все водит кругами. А ты и вправду зря пришел, пора бы уже просыпаться, если не хочешь навсегда остаться блуждать в чаще с перерезанным горлом. Твоя кровь его очень порадует.
— Но если это всего лишь сон, значит, со мной ничего не случится, — глупо улыбнулся я в ответ.
— Я просто проснусь, случись что плохое.
Старик печально усмехнулся и, наконец, соизволил повернуться ко мне лицом: совершенно слепые глаза будто бы смотрели мне в душу, отчего у меня холодок прошелся по коже. Возникло странное ощущение, будто для того, чтобы меня разглядеть, глаза ему вовсе не требовались.
— Я тоже так думал. А теперь, проснись, — с этими словами он ловко подхватил со стола небольшой кинжал, которым только что вырезал и коротко, без замаха, швырнул его в мою сторону. Только в последний момент я каким-то чудом успел подставить руку и лезвие, разрезав ладонь, ушло правее. Так что я даже сам поразился своей ловкости. Но в следующую секунду землянка исчезла, также внезапно, как и появилась, моментально растворившись в сгустившемся мраке.
Я проснулся на рассвете, и бойкие солнечные лучи прорывались в комнату даже сквозь задернутые шторы, вызывая резь в глазах. Первое чувство — ноющая боль в руке. Картина ночных происшествий до сих пор стояла у меня перед глазами, и я с ужасом уставился на тонкий порез во всю ладонь, оставленный дедовским кинжалом. Вся простыня оказалась пропитанной кровью, что еще больше утвердило меня в мысли о реальности произошедшего этой ночью. Скорее всего, обычное снохождение, но раньше я такого за собой не замечал. Просто пошел на кухню, спутав сон с реальностью, и порезался ножом — все бывает в первый раз. Перевязав рану, я постарался забыть о произошедшем, в крайнем случае обращусь к доктору, если подобное снова повторится.
Ближе к полудню, когда солнце достигло своего пика, и все живое вокруг изнывало под его палящими лучами, я сидел в гамаке у самой опушки леса и размышлял о жизни. Приятный ветерок успокаивал, и мысли мои были прозрачны и чисты, как родниковая вода.
Страница 1 из 2
