Осенним дождливым днём симпатичный молодой мужчина нёс в сумке бутылку вина. Проходя мимо городского кладбища, он подумал, что лучшего места для выпивки ему не найти, и вошёл во двор. Виктор также надеялся найти здесь могилы своих друзей — студентов, которые умерли от метилового спирта. Один из них был на похоронах у другого, добавил ещё водки и был захоронен тут же на следующий день.
7 мин, 15 сек 17613
Мужчина шёл между рядами могил и вглядывался в фотографические лица усопших. Где-то рядом должны были находиться могилы друзей. Так он исходил пол часа и решил сначала выпить, а уж потом продолжить поиск.
Дождь моросил, и по худому лицу мужчины текли ручейки. Опорожнив половину большой бутылки, он погрузился в раздумья. Обстановка и монотонный шелест листьев тутовника от капель дождя располагали его к этому.
Мужчина встал и прошёлся. Впереди на памятнике сиял огромный портрет прекрасной девочки, её очаровательное смеющееся лицо вызывало дрожь в спине. 'Как же так, — сожалея, произнёс в мыслях Виктор, — милая, красивая девочка, а уже… Это несправедливо«. И мужчина прошёл ещё дальше, высматривая могилки детей.»
Когда Виктор остановился возле памятника, из которого торчала бронзовая мужская голова и глядела на засохшие цветы, сердце его дрогнуло. Здесь был похоронен его несостоявшийся тесть. С его дочкой Виктор в юности дружил, но до свадьбы дело не дошло. Мужчина нагнулся и протёр рукой лицо бронзовой скульптуры. Вино сделало своё дело — расслабило душу, и он заплакал.
Перед ним пронеслась жизнь человека, которого он близко знал и ценил. И почудилось мужчине, будто голова его спрашивает:
— Послушай, Виктор, зачем ты живёшь на свете? — пророкотал могильный голос.
— То есть, как зачем? — опешил мужчина и, собравшись, ответил: 'Я работаю инженером в научно — исследовательском институте, делаю полезное дело'.
— А так ли ты живёшь?
— Все так живут.
— Вот и я так жил, — рокотал голос, — у меня были красивые жена, дочка и сын. Казалось всё хорошо: работа, квартира, машина, дача, лодка — всё на зависть другим, а главного не было.
— Но вы ведь любили друг друга?
— До поры, но вскоре жена стала потихоньку погуливать. Мне было стыдно и за неё и за себя, но всё что я мог, так это молчать и терпеть.
— Ты очень дорожил детьми?
— Да. А вскоре жена бросила меня. Её новый муж напоминал мне слабоумного, и это доконало меня — получалось, что я ещё хуже этого дебила. Разлука с детьми и потеря всего, чем я дорожил, сделали своё роковое дело.
— Тебя парализовало, — добавил Виктор.
— Да, я страшно мучался, а потом запил и вскоре потерял способность двигаться. Я стал хуже ребёнка. Меня взяла к себе сестра и стала ухаживать. Она кормила меня и меняла белье. А я чувствовал себя обузой и понимал, что это конец.
Вскоре дочка привезла на показ своего мужа, который всё время грустно улыбался мне. Видно, только он один понимал безнадёжность моего положения, но не утешал меня. В его глазах я видел сожаление о своей беспомощности перед чужой смертью. А дочка была беременной и разговаривала со мною только мимоходом, что сильно обижало меня. Конечно, я не мог говорить, а лишь мычал, но хотя бы видеть её рядом было бы для меня огромным счастьем. Все встречи я бережно хранил в памяти и часто вспоминал эти счастливые минуты. Сын же приезжал ещё реже.
Незадолго до смерти я заболел воспалением лёгких, и мне стало совсем худо — я задыхался. Дочку отвезли в роддом, и я понял, что больше её не увижу. Приходил зять и с тоской глядел на меня. А я понимал, что моей дочери будет трудно после роддома пережить мою смерть, и я крепился. Но в посёлке не было ни одного врача, только фельдшер, и век мой быстро истекал.
За два часа до смерти я узнал радостную весть — у меня появилась внучка. Она облегчила мои страдания. Я почему-то думал, что в ней смысл моей жизни, будто внучка должна теперь сделать то, чего я не смог.
И вот мне стало совсем невмоготу и я, надрывно кашляя, задохнулся. В глазах потемнело, тело стало ватным, и я потонул, испытывая удовольствие и облегчение. Сквозь мёртвый сон я услышал затихающий голос фельдшера и плач сестры. Потом я почувствовал, как лечу по длинному коридору, а вдоль стен увидел родных и друзей, ушедших раньше меня. Неодолимая сила тянула меня в конец коридора, за дверь. Я не хотел туда и сопротивлялся, но не смог одолеть эту мощь.
— А что было дальше, Виктор?— вдруг спросила голова.
— Дальше? — вышел из оцепенения мужчина, — дальше фельдшер сказала, что бы мы везли тебя в морг.
— Зачем, ведь я же был болен?
— Она не хотела брать на себя ответственность. И мы положили тебя в кузов машины на матрац, и повезли. Жёг январский холод, и мы вдвоем с твоим племянником тряслись рядом с тобой. Твоё тело колыхалось и сползало, ноги согнулись в коленях. На голове была повязка, которая держала челюсть, изо рта текли слюни. Всё это делало нашу поездку скверной.
Два ближайших морга не работали. Далее было ещё хуже. В морг судебной экспертизы тебя не брали, но мы дали взятку и этим уговорили врачей. Тебя положили на носилки, спустились в подвал и внесли в комнату с мертвецами. Комната была отделана кафелем, на полу грудами валялись изуродованные трупы, их лица, казалось, о чём-то просили. Мы перешагнули через разодранный на куски труп и положили тебя на разделочный стол из голубого кафеля.
Дождь моросил, и по худому лицу мужчины текли ручейки. Опорожнив половину большой бутылки, он погрузился в раздумья. Обстановка и монотонный шелест листьев тутовника от капель дождя располагали его к этому.
Мужчина встал и прошёлся. Впереди на памятнике сиял огромный портрет прекрасной девочки, её очаровательное смеющееся лицо вызывало дрожь в спине. 'Как же так, — сожалея, произнёс в мыслях Виктор, — милая, красивая девочка, а уже… Это несправедливо«. И мужчина прошёл ещё дальше, высматривая могилки детей.»
Когда Виктор остановился возле памятника, из которого торчала бронзовая мужская голова и глядела на засохшие цветы, сердце его дрогнуло. Здесь был похоронен его несостоявшийся тесть. С его дочкой Виктор в юности дружил, но до свадьбы дело не дошло. Мужчина нагнулся и протёр рукой лицо бронзовой скульптуры. Вино сделало своё дело — расслабило душу, и он заплакал.
Перед ним пронеслась жизнь человека, которого он близко знал и ценил. И почудилось мужчине, будто голова его спрашивает:
— Послушай, Виктор, зачем ты живёшь на свете? — пророкотал могильный голос.
— То есть, как зачем? — опешил мужчина и, собравшись, ответил: 'Я работаю инженером в научно — исследовательском институте, делаю полезное дело'.
— А так ли ты живёшь?
— Все так живут.
— Вот и я так жил, — рокотал голос, — у меня были красивые жена, дочка и сын. Казалось всё хорошо: работа, квартира, машина, дача, лодка — всё на зависть другим, а главного не было.
— Но вы ведь любили друг друга?
— До поры, но вскоре жена стала потихоньку погуливать. Мне было стыдно и за неё и за себя, но всё что я мог, так это молчать и терпеть.
— Ты очень дорожил детьми?
— Да. А вскоре жена бросила меня. Её новый муж напоминал мне слабоумного, и это доконало меня — получалось, что я ещё хуже этого дебила. Разлука с детьми и потеря всего, чем я дорожил, сделали своё роковое дело.
— Тебя парализовало, — добавил Виктор.
— Да, я страшно мучался, а потом запил и вскоре потерял способность двигаться. Я стал хуже ребёнка. Меня взяла к себе сестра и стала ухаживать. Она кормила меня и меняла белье. А я чувствовал себя обузой и понимал, что это конец.
Вскоре дочка привезла на показ своего мужа, который всё время грустно улыбался мне. Видно, только он один понимал безнадёжность моего положения, но не утешал меня. В его глазах я видел сожаление о своей беспомощности перед чужой смертью. А дочка была беременной и разговаривала со мною только мимоходом, что сильно обижало меня. Конечно, я не мог говорить, а лишь мычал, но хотя бы видеть её рядом было бы для меня огромным счастьем. Все встречи я бережно хранил в памяти и часто вспоминал эти счастливые минуты. Сын же приезжал ещё реже.
Незадолго до смерти я заболел воспалением лёгких, и мне стало совсем худо — я задыхался. Дочку отвезли в роддом, и я понял, что больше её не увижу. Приходил зять и с тоской глядел на меня. А я понимал, что моей дочери будет трудно после роддома пережить мою смерть, и я крепился. Но в посёлке не было ни одного врача, только фельдшер, и век мой быстро истекал.
За два часа до смерти я узнал радостную весть — у меня появилась внучка. Она облегчила мои страдания. Я почему-то думал, что в ней смысл моей жизни, будто внучка должна теперь сделать то, чего я не смог.
И вот мне стало совсем невмоготу и я, надрывно кашляя, задохнулся. В глазах потемнело, тело стало ватным, и я потонул, испытывая удовольствие и облегчение. Сквозь мёртвый сон я услышал затихающий голос фельдшера и плач сестры. Потом я почувствовал, как лечу по длинному коридору, а вдоль стен увидел родных и друзей, ушедших раньше меня. Неодолимая сила тянула меня в конец коридора, за дверь. Я не хотел туда и сопротивлялся, но не смог одолеть эту мощь.
— А что было дальше, Виктор?— вдруг спросила голова.
— Дальше? — вышел из оцепенения мужчина, — дальше фельдшер сказала, что бы мы везли тебя в морг.
— Зачем, ведь я же был болен?
— Она не хотела брать на себя ответственность. И мы положили тебя в кузов машины на матрац, и повезли. Жёг январский холод, и мы вдвоем с твоим племянником тряслись рядом с тобой. Твоё тело колыхалось и сползало, ноги согнулись в коленях. На голове была повязка, которая держала челюсть, изо рта текли слюни. Всё это делало нашу поездку скверной.
Два ближайших морга не работали. Далее было ещё хуже. В морг судебной экспертизы тебя не брали, но мы дали взятку и этим уговорили врачей. Тебя положили на носилки, спустились в подвал и внесли в комнату с мертвецами. Комната была отделана кафелем, на полу грудами валялись изуродованные трупы, их лица, казалось, о чём-то просили. Мы перешагнули через разодранный на куски труп и положили тебя на разделочный стол из голубого кафеля.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
